Лайза Макманн
Прощание

Пробуждение — 3

OCR: Индиль; SpellCheck: Jennifer
Лайза Макманн «Прощание»: Эксмо, Домино, Москва, Санкт-Петербург, 2011
Оригинальное название: Lisa McMann «Gone», 2010
ISBN 978-5-699-48263-4
Перевод: В. Волковский

Аннотация

Джейни Ханнаган — ловец снов. Проникая в чужие сны, она видит суть человека, его скрытые помыслы и желания. Однажды Джейни проникает в сон Генри Фингольда, своего отца, которого она никогда не видела прежде и даже не знала о его существовании. Больной отец открывает дочери их семейную тайну, и Джейни оказывается перед труднейшим выбором: либо остаться обладательницей уникальных способностей и повторить печальную судьбу родного отца, либо, порвав с остальным миром, отказаться от дара, но при этом сохранить себе будущее.
Уже первая книга Лайзы Макманн, открывшая трилогию о Джейни Ханнаган, сразу после выхода в свет завоевала сердца читателей и вошла в престижные списки бестселлеров «Нью-Йорк тайме».

Лайза Макманн
Прощание

Всем тем, у кого дома проблемы. Вы не одиноки

БЛАГОДАРНОСТИ
Я бесконечно признательна всем своим незримым друзьям, которые поделились со мной горестными историями о том, каково жить с пьющими родителями, а также Карлу Лерволду из «Алано клаб» округа Уоштеноу, что в Анн-Арбор, штат Мичиган, за неоценимую помощь.
Кроме того, искренне благодарю:
Дженнифер Кински, чьи настойчивые советы помогли сделать «Прощание» гораздо лучше. И разумеется, моего агента Майкла Баррета, лучшего человека на земле, за все и даже больше.
Чудесную Дайану Блейк Харпер за ее самую безвкусную в мире коллекцию «шаров со снегопадом».
Маршу и Дэна Леви за первоначальную помощь — для меня было честью у вас учиться. И конечно, Джоанну Леви за неоценимые отзывы. Так держать!
Мэтта и Килана за то, что они потрясающие ребята, Рейчел Хайткемп и Кеннеди за разрешение использовать их классные словечки, ну и Тревора Болера, потому что я это ему обещала.
Ну и само собой, всех читателей трилогии. Я глубоко признательна вам за энтузиазм, с которым вы способствовали росту популярности истории Джейни и Кейба. Вам просто цены нет. Я в восторге.
Ну а всем тем, чья жизнь так или иначе осложнена чьими-то алкогольными проблемами, хочу порекомендовать обратиться к помощи «Алатин» или «Анонимных алкоголиков». Контакт: www.al-anon.alateen.org.

ИЮНЬ 2006 ГОДА

Ощущение такое, будто она, что бы ни делала, не может больше дышать. Ей нечем.
Как будто все смыкается вокруг нее, обступает, теснит со всех сторон. Угрожает ей.
Слушания. Правда выходит наружу. Ей приходится заново пережить ту вечеринку у Дурбина, на этот раз перед судом, в присутствии всех трех вылупившихся на нее сволочей. А выйдя из зала суда, она мгновенно оказывается под прицелом камер. Весь Филдридж только и толкует об агенте службы по борьбе с наркотиками.
То есть о ней.
Несколько недель это остается главной местной новостью. Об этом шушукаются в лавках. Переговариваются на улицах. При виде ее люди шепчутся и показывают на нее пальцем. То и дело кто-нибудь пристает с дурацкими вопросами. Совсем чужие люди и бывшие одноклассники норовят, будто самые доверенные друзья, вторгнуться в ее личное пространство, изводя назойливыми шепотками.
«Так что же все-таки они с тобой сделали?»

* * *

Джейни не может отрешиться от этого. Она одиночка. Она связана своей тайной. И похоже на то, что из-за всей этой дурацкой суеты ей просто не хватает времени по-настоящему осознать и осмыслить другое — подлинное, важное. Суть неизбежных перемен в ее жизни. То, о чем она узнала из зеленой тетради.
О надвигающейся слепоте. О том, что руки перестанут ей повиноваться.

* * *

От давления перехватывает дух.
Джейни задыхается.
Хочет бежать.
Спрятаться.
Куда-нибудь, где можно просто быть.

ИЮЛЬ 2006 ГОДА

«Это вопрос пяти минут».
По ту сторону стола. Рядом с ней никого нет.
— Теперь я уже ничего не знаю, — говорит она. — Просто не знаю!
Джейни изо всех сил сдавливает виски ладонями в надежде, что голова не лопнет.
— Решать тебе, — говорит женщина.
Это их тайна.

ВПОСЛЕДСТВИИ

1 августа 2006 года, вторник. 7.25

— Я не могу дышать, — шепчет она.
Его горячие пальцы растирают ее ребра, продираясь сквозь кожу до самых замороженных легких. Он обнимает ее. Целует. Выдыхает воздух ей в рот. Пытается дышать за нее.
Заставляя ее забыться.

* * *

Потом он говорит:
— Мы едем. Прямо сейчас. Пошли.

* * *

Во время трехчасовой поездки она смотрит из-под опущенных ресниц на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы расплываются у нее перед глазами. Она притворяется спящей, сама толком не зная зачем. Может быть, просто впитывая тишину. И, где-то в самой глубине души, зная.
Зная, что он и все это не решит ее проблем.

* * *

Она уже начинает понимать, что ей предстоит.

ПЕРВЫЙ ЧЕТВЕРГ

3 августа 2006 года. 1.15

К счастью, в этой части штата инквизиторов не наблюдается. Здесь, в домике, арендованном Чарли и Меган на берегу озера Фримонт, ее никто не знает. Дни протекают спокойно, только вот ночи... Стенки у домика тонкие, и ночи ужасны. Это у людей бывают отпуска, но не у их снов.
Она всегда будет заложницей чужих снов и никогда не сможет ничего изменить. Никогда и ничего.
Как-то один врач сказал ей, что она никогда не сможет водить машину, а ей очень этого хотелось. Ах, это неодолимое «никогда», это неуловимое «ничто». И каждый новый сон она проживает словно наяву.

* * *

1.23

Джейни дрожит на старой, неудобной софе. Рядом с ней в раскладном пляжном кресле растянулся Кейб. Он спит.
И видит ее во сне.
Джейни наблюдает, так она делает порой, когда его сны приятны. Откладывает их в памяти, на будущее. Но этот сон...

* * *

Они играют в пейнтбол на открытом поле вместе с дюжиной других игроков, лишенных лиц. Это очень похоже на видеоигру. Джейни и Кейб преодолевают препятствия, стреляют друг в друга, уворачиваются, прячутся и смеются. Кейб выскакивает из укрытия и делает два выстрела. Двумя красными пейнтбольными шариками.
И попадает ей точно в оба глаза.
Красная краска стекает по ее щекам. Глазницы пусты.
А он не прекращает огня и отстреливает ей одну за другой руки и ноги, пока от Джейни не остается одно туловище и заляпанное краской лицо.
Полный раскаяния, Кейб, сотрясаясь от рыданий, опускается рядом с ней на колени, поднимает на руки и несет в инвалидную коляску. Коляску он откатывает на дальний конец поля и усаживает Джейни на желтую траву.

* * *

Джейни вытягивает себя из сна. Она понимает, что страшное зрелище изводит ее. Но не может заставить себя отвернуться.
Когда зрение восстанавливается, Джейни в темноте таращится в потолок, прислушиваясь к тому, как ворочается и мечется во сне Кейб. Она проводит ладонью по глазам, стараясь забыть. Пытаясь убедить себя, что такое не происходит уже два месяца подряд, не говоря уже обо всем остальном.
— Пожалуйста, пусть это прекратится, — шепчет она. — Ну пожалуйста.

* * *

4.23

Ему снится сон, и Джейни снова вынуждена проснуться.
Она хватается за голову.

* * *

Джейни и Кейбел сидят на лужайке во дворе у Кейба. Руки у Джейни заканчиваются на локтях, глаза зашиты, и вдоль щек еще свисают иголки на нитках. По щекам текут черные слезы.
Кейбел в бешенстве. Он выхватывает из бумажного пакета кукурузный початок, очищает его и прилаживает к локтю Джейни. Потом извлекает из того же пакета два больших шарика из «тигрового глаза». Вдавливает их в зашитые веки Джейни, но они никак не хотят держаться. Он жмет изо всех сил, и Джейни валится навзничь, как тряпичная кукла, потому что не может поддержать себя руками. Кукурузный початок отваливается от локтя и откатывается в сторону. Кейб бережно держит в ладонях шарики из «тигрового глаза».

* * *

Джейни цепенеет. Смотреть на это нет больше сил, но изменить сон она не пытается. Ведь этот сон о ней, пусть Кейб сам справляется. Ей кажется, что управлять им сейчас было бы ошибкой. Остается лишь надеяться, что он никогда не попросит ее о помощи.
Конечно, она не хочет, чтобы ему вообще это снилось. Ни то ни другое. Ни первый сон, ни второй. Она пинает его ногой. Подействовало. Все вокруг чернеет.
— Прости, — бормочет он.
И снова засыпает.

* * *

Вот так всегда.
Все то, что он не может выразить словами, проявляется в его снах.

* * *

9.20

Знакомое шевеление обрывает сны, принося долгожданное облегчение. Полусонная, Джейни потягивается в постели. Приподнимается, возвращаясь к реальности. К нормальной жизни. Точнее, надевая на себя маску человека, живущего нормальной жизнью.
Которую ей предстоит носить, пока она не прояснит для себя, что же ей делать со всем этим.
Со своей жизнью.
И с ним.

* * *

9.33

Она слышит скрип шезлонга и чувствует, как Кейбел забирается на софу и прижимается к ней. Она чуть напрягается. Всего на секундочку. А потом глубоко вздыхает. Его теплые пальцы пробираются к ней под рубашку, гладят по животу. Джейни улыбается и позволяет себе расслабиться.
— По твоей милости мы рискуем нарваться на неприятности, — бормочет она, не открывая глаз. — Сам же знаешь, какие у твоего брата правила.
— Я же на одеяле лежу. А ты под ним. Так что мы вне подозрений. Да и вообще, я ничего такого не делаю.
Он гладит ее, целует в плечо, запускает пальцы под тугую резинку ее пижамных штанов.
— Эй, приятель...
Их пальцы переплетаются.
— Ни-ни, — громко заявляет она на случай, если Чарли с Меган где-нибудь поблизости. — Здесь — ничего такого.
— Чур, ты готовишь завтрак, — мурлычет Джейни Кейбелу на ушко. — Ладно?
— Ладно. Я разожгу огонь из своих желаний и поджарю бекон со своими самыми темными, самыми сокровенными помыслами. А ты еще хвасталась своим особенным даром. Смирись, детка.
Джейни смеется, но не может удержаться от вопроса.
— Ты хорошо спал? — спрашивает она.
— Ага. — Он трется подбородком о ее плечо. — Хорошо, насколько вообще возможно спать по-человечески на сетке из витых синтетических волокон, натянутой на железную раму, когда какой-нибудь штырь так и норовит врезаться тебе в задницу.
Он покусывает ее за мочку уха и добавляет:
— А что? У меня опять были кошмары? Я всегда нервничаю, когда ты задаешь мне такие вопросы.
— Тсс, — говорит ему Джейни. — Иди-ка лучше поджарь бекон.
Помолчав, Кейбел встает. Влезает в джинсы. И только после этого откликается.
— Ладно, бекон так бекон.

* * *

9.58

Они проводят время, как и полагается на каникулах. Болтают с Чарли и Меган. Пьют кофе, готовят завтрак на костре. Расслабляются. Лучше узнают друг друга.
Это помогает Джейни отвлечься.
Но она все равно внимательно присматривается ко всему вокруг, боясь пропустить что-то важное и нужное до того, как будет уже слишком поздно.
Вообще-то Джейни толком не знает, как положено отдыхать.
Не говоря уж о том, что есть вещи, от которых ей все равно никуда не деться.

* * *

Но она смелая девушка. С виду у нее все нормально. Несмотря на все, что довелось ей пережить, на ее душевный разлом.
А ведь в последние месяцы ей пришлось несладко.
Встретиться лицом к лицу с Доком, Счастливчиком и Придурком оказалось куда труднее, чем можно было себе представить. Ей пришлось пережить все заново. Ложь. Подставу. Приставания. Пришлось рассказывать обо всем, что проделывали эти учителя. Это было просто ужасно.
Теперь, правда, суд позади, шумиха потихоньку улеглась, но ей все равно нелегко. Да и как может быть легко, если ты снова вступаешь на тот же путь, точно зная, что впереди тебя ждет слепота и инвалидность. Да еще вечно пьяная мамаша под боком. А стоит подумать о колледже, где то и дело кто-нибудь засыпает... да и о собственном парне, чьи потаенные страхи и сомнения проявляются в его снах, и делается совсем худо. Жизнь, она вообще…
На хрен
Чертовски
Сурова.

* * *

Посудой Джейни с Кейбом занимаются вместе. Он моет, она вытирает. Это так по-домашнему. Она берет тарелку за тарелкой, вытирает полотенцем. Размышляет.
Думает о том, решится ли он когда-нибудь озвучить свои ночные страхи. И, не удержавшись, выпаливает:
— Ты хоть раз задумывался о том, на что это будет похоже? Ну, в том смысле, что мы с тобой останемся вместе, но я полностью ослепну, стану на углы натыкаться, ронять и бить тарелки, потому что не буду их видеть...
Она ставит тарелку на полку.
Кейбел щелкает в ее сторону пальцами, обрызгивая ее водой. Ухмыляется.
— А то. Думаю, мне обалденно повезло. Бьюсь об заклад, в сексе слепым нет равных. А чтобы все было по справедливости, я надену на глаза повязку.
Он легонько толкает ее бедром. Но Джейни не смеется. Просто берет себя в руки, хватает сковородку из нержавеющей стали и начинает насухо протирать ее полотенцем. Глядя на свое отражение на зеркальной стальной поверхности.
— Эй, — окликает ее Кейбел. Он вытирает руку о штаны, а потом поглаживает Джейни по щеке. — Я же просто пошутил.
— Понятно.
Она вздыхает и откладывает сковородку. Бросает полотенце на стол.
— Идем. Развлечемся как-нибудь.

* * *

13.12

Джейни сосредоточивается.
Вода холодная, но послеполуденное солнышко греет лицо и волосы.
Джейни покачивается на водной глади, с согнутыми коленями и вытянутыми руками, стараясь удержать равновесие. Оплечья спасательного жилета достают ей чуть ли не до ушей, загорелые руки торчат из большущих пройм, как палочки. Очки она, чтобы не потерять, оставила на лодке, поэтому перед глазами все расплывается. Будто смотришь сквозь пелену дождя.
Девушка набирает воздуха, громко восклицает «Вперед!» и после мощного рывка еще больше сгибает колени и цепляется за трос с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Кисти рук болят, мышцы ноют — сказываются усилия двух последних дней.
«Откинься назад, — напоминает она себе, что и делает. — Пусть тебя лодка вытягивает».
И выравнивается — в какой-то степени.
Качается из стороны в сторону, но крен не опасный.
Она понимает, что у нее смешно отставлен зад, ну и пусть. Какая разница? Все равно она может только слепо щуриться под острыми брызгами, плещущими в лицо.
Джейни ловит кайф и повизгивает от восторга.
За штурвалом ярко-зеленой моторки Меган. Лодкой она управляет осторожно, наблюдая в зеркало заднего вида за Джейни с видом заботливой мамаши, следящей за расшалившейся дочуркой. Она озабоченно морщит лоб, но кивает головой. И улыбается.
Кейбел сидит лицом к Джейни на кормовой скамье катера и, по своему обыкновению, ухмыляется. Белые зубы поблескивают на загорелом лице, каштановые, вызолоченные солнцем волосы вьются на ветру. На животе и груди отчетливо видны зарубцевавшиеся шрамы от ожогов.
Но Джейни, с расстояния в семьдесят пять футов, и Кейбел и Меган кажутся расплывчатыми кляксами. Кейб что-то кричит, но его восторженный голос тонет в реве мотора и плеске воды.
Руки и ноги Джейни то обдувает ветерком, то обдает водой. По коже бегут мурашки.
Меган направляет катер к поросшему ивами берегу. Недалеко от городского пляжа и палаточного лагеря она закладывает на лодке широкий полукруг с разворотом, увлекая Джейни за собой. Она напрягается, ее подбрасывает на кильватерной струе, но толчок получается совсем не страшный, и как только ход лодки снова выравнивается, девушка облизывает губы, а потом, решившись, показывает Меган два поднятых больших пальца.
Быстрее.
Меган с готовностью соглашается, и катер стремительно летит к пристани, рядом с маленьким, выкрашенным красно-коричневым шеллаком пляжным домиком, одним из шести, составляющих прибрежный комплекс базы отдыха «Рустик логз», но пролетает мимо. Исследуя новые территории.
«Какая же я крутая», — думает Джейни.
Она щурится и предпринимает отважную и вполне удачную попытку снова пересечь кильватер. С борта катера ее успех приветствуют радостными возгласами.

* * *

Угрозу она замечает слишком поздно.

* * *

На надувном матрасе загорает женщина, ее кожа поблескивает от масла и пота. Рассмотреть ее как следует Джейни не в состоянии, да ей хватило и слишком хорошо знакомых предостерегающих признаков. У нее спазматически сжимается желудок.
Джейни пролетает мимо женщины, и ее поглощает тьма. Затем следует вспышка сна, правда, продолжается она всего три секунды, после чего Джейни снова возвращается к действительности. Увы, за этот крохотный промежуток времени Джейни успевает потерять равновесие. Колени ее подгибаются, лыжи наезжают одна на другую, и она на всей скорости падает лицом вперед. Вода заливается ей в горло, в ноздри — судя по тому, как все горит, — кажется, что прямо в мозг. Вдобавок одна лыжа ударяет ей по голове, и Джейни погружается в воду.
Все это по-прежнему на полной скорости.
«Если упала, отпусти трос.
Тупица».

* * *

Кашляя и отплевываясь, Джейни выныривает на поверхность. Ей кажется, будто внутри головы полыхает пламя, но больше всего изумляет то, что огромный спасательный жилет так и остался на ней, хоть ее, кажется, и перекрутило внутри его самым невероятным образом. А вот тошнота не удивляет ничуть, это естественно, когда ты заглотила чуть ли не половину озера. В глазах резь. Девушка вытирает с них воду и пытается оглядеться и сориентироваться. Все вокруг расплывается: очки сейчас оказались бы очень кстати. В ушах водные пробки.
Неожиданно почувствовав, как водоросли щекочут ноги, Джейни судорожно дергается, стараясь не думать о перспективе оказаться в окружении гигантских желто-оранжевых карпов... и их экскрементов.
«Ну, привет. Что за чушь в голову лезет».
Издалека доносится завывание лодочных моторов.
Но что-то не похоже, чтобы звук приближался. Неужели никто не спешит ей на выручку?

* * *

Наконец она слышит приглушенное пыхтение.
— Кейб? — окликает она, когда мотор умолкает.
Кажется, это вообще единственное, что она способна сейчас выговорить.

* * *

13.29

В лодке Кейбел заворачивает Джейни в полотенце. Вручает ей ее очки.
— С тобой точно все в порядке?
Его глаза подозрительно поблескивают — похоже, он старается удержаться от улыбки.
— Лучше некуда, — раздраженно бурчит Джейни.
У нее зуб на зуб не попадает. Меган осматривает шишку на ее голове, а потом втягивает буксировочный трос.
Кейбел тихонько прокашливается и поджимает губы.
— Это было, хм, то еще зрелище, Ханнаган.
— Значит, ты надо мной смеялся? — спрашивает Джейни, вытирая волосы полотенцем. — Когда я была на волосок от гибели. А голова моя до сих пор битком набита планктоном и рыбьим дерьмом. Так что будь осторожен, а то не ровен час чихну и обдам тебя фонтаном всей этой дряни.
— Фу, гадость какая.
Кейбел не выдерживает и покатывается со смеху.
— Нет, правда, если бы ты могла увидеть себя со стороны. Скажи, Меган? Ох, жаль, камеры нет.
Меган отмахивается. Смотав трос в бухту, она запускает мотор и разворачивает катер обратно, к пристани.
Во второй раз за сегодняшний день Джейни не смеется.
Кейбел не унимается, стараясь перекричать шум двигателя.
— Ну, как ты плюхнулась, это еще полбеды, но когда тебя потащило, вот была умора так умора. У тебя ноги в воздухе болтались, сечешь? Ну-ка вспомни первое правило езды на водных лыжах.
— Да знаю я. Тьфу! Упал — отпусти трос. Знать-то я знаю, но когда такое случается, попробуй сразу вспомнить.
Кейбел фыркает.
— Да уж, ведь столько всего в голове, разве сразу вспомнишь?
На этот раз он хохочет долго, никак не может отсмеяться, утирает слезы с глаз, изо всех сил пытаясь совладать с собой.
— Слушай, неужели ты правда не просекаешь, что вспоминать ничего не надо? Самое последнее дело — вспоминать! Упала — выпустила трос, вот и все. Автоматически. Это азбука техники выживания!
Джейни смотрит на него с негодованием.
Он прекращает смеяться и смотрит на нее в ответ невинным взглядом.
— Ладно, ладно. Извини.
— А пошел бы ты...
Джейни отворачивается и щурится в очках, стараясь высмотреть женщину, заснувшую на матрасе, который отсюда кажется крохотным островком.
«Ох, Кейб, неужели до тебя так ничего и не дошло?»
А ведь возможно, он никогда и не поймет.
— Ты лучше о себе подумай, Ханнаган, — бормочет себе под нос Джейни. — Ты на отдыхе, черт возьми. Твое дело развлекаться и расслабляться.
Звучит неубедительно.
— Что ты говоришь, детка? — спрашивает Кейбел, присаживаясь рядом с ней на скамью.
— Я сказала: в общем-то, было весело. Разве нет?
Джейни заглядывает Кейбелу в глаза. С застенчивой улыбкой.
Он ловит пальцем капельку воды с ее подбородка. Улыбается. Подносит палец ко рту, слизывает воду, закатывает глаза и принюхивается к ее шее.
— Обалдеть... никак рыбье дерьмо.

* * *

13.53

Кейбел дремлет на одеяле, расстеленном под густым дубом.
Джейни сидит, упершись подбородком в согнутые колени, и смотрит на пальцы ног. Прислушивается к мягкому, ритмичному плеску набегающих на берег волн. Через некоторое время девушка встает.
— Пойду прогуляюсь, — говорит она.
Кейбел не реагирует.
Джейни натягивает поверх купальника длинную футболку, засовывает ноги в шлепки, берет сотовый телефон и, пройдя через маленькую парковочную площадку позади домика, поднимается по крутой подъездной дорожке к главному шоссе. По другую сторону шоссе раскинулось поле, вдали виднеется железнодорожная колея. Рельсы поблескивают в послеполуденном солнце. Джейни бредет вдоль дороги, радуясь тому, что хоть где-то есть спокойное местечко, где не нужно постоянно остерегаться чужих снов.
Через некоторое время она останавливается и садится на рельсы, ощущая сквозь тонкую ткань купальника тепло нагревшегося на солнце металла. Открывает телефон и нажимает на кнопку быстрого набора номер два.
— Джейни? Что случилось? С тобой все в порядке?
— Привет, — говорит она, отмахиваясь от гудящего над ухом шмеля. — Да, все нормально. Просто я тут подумала. О нашем вчерашнем разговоре... ну, понимаете? На отдыхе ведь полно времени для размышлений.
У нее вырывается нервный смешок.
— Ну и?
— И... вы уверены, что вас устроит любое мое решение?
— Конечно. Ты же знаешь. Значит, ты уже решила?
— Пока нет. Я думаю.
— А с Кейбелом советовалась?
Джейни моргает.
— Нет. Еще нет.
— Ну что ж, мне трудно винить тебя за желание, да и необходимость взвесить все «за» и «против».
У Джейни перехватывает дыхание.
— Спасибо, сэр.
— Ладно, номер ты знаешь. Звони в любое время. Как только определишься.
— Обязательно.
Джейни закрывает телефон и смотрит на него.
Сказать ей больше нечего.

* * *

На обратном пути она подбирает с рельсов расплющенную монетку, задумывается о том, кто мог подложить ее под поезд — наверное, кто-то из отдыхающих, снизу, с побережья. А что, если это какой-нибудь малыш? Прибежит за своей денежкой и, не найдя ее, огорчится. Вздохнув, она кладет пенни на место, так, чтобы тот, кто вернется за ней, непременно ее нашел. Потом медленно бредет обратно к домику, оставляет там все лишнее и возвращается под дерево.
Кейбел все еще спит. Некоторое время Джейни смотрит на него, потом ее одолевает дрема, и она тоже погружается в сон, правда прерывистый. То и дело ей приходится устало уворачиваться от снов Кейбела, а заодно и от снов какого-то ребенка, спящего где-то неподалеку, не иначе как в соседнем домике.
Значит, и здесь ей не спрятаться. Да и нигде, похоже.
Выхода у нее нет.

* * *

17.49

Над откосом со свистом проносится поезд. Все спавшие просыпаются.
— Еще один насыщенный день на озере, — бормочет Кейбел. — Мой желудок просто ревет.
Он перекатывается на одеяле к ней. Джейни не противится — она прижимается к его теплому телу.
— Ага, слышу, — говорит она. — А еще чую запах мангала.
— По-моему, нам лучше встать.
— Знаю.
Но еще некоторое время они не двигаются с места. Голова Джейни покоится на груди Кейбела. С озера тянет легкой прохладой. Она зажмуривается, обнимает его, вдыхает его запах, ощущает щекой тепло его груди. Волна нежности и любви захлестывает ее сердце.
И ей становится чуточку легче.

* * *

18.25

Услышав щелчок сетчатой двери, Джейни торопливо принимает сидячее положение и встречает вышедшую к ним Меган с виноватым видом.
— Ой, мне так стыдно — мы должны были помочь тебе с обедом.
— Ерунда, — улыбается Меган. — После такого приключения тебе просто необходимо было поспать. Только знаешь, твой телефон в доме без конца звонит. Я решила, что лучше тебе сказать.
— Спасибо. Я посмотрю.
Теперь садится и Кейбел.
— Все в порядке? А куда Чарли запропастился?
— Поехал в город за продуктами. Да все нормально. Расслабься, — говорит Меган. — Слушайте, ребята, вам сегодня досталось. Отдыхайте.
Кейбел послушно укладывается обратно на одеяло, но Джейни поднимается на ноги.
— Скоро вернусь, — говорит она. — Только бы это не капитан с каким-нибудь поручением, а то ведь и откажусь.
— Как же, откажешься ты, — смеется Кейбел.

* * *

18.29

Голосовые сообщения.
От Керри. Все пять.
И новости никудышные.
Джейни прослушивает сообщения, не веря своим ушам. Прослушивает еще раз.
— Эй, Дженерс, ты где, черт возьми? Позвони мне.
Клик.
— Джейни, дело серьезное. Тут с твоей мамой не все ладно. Позвони мне.
Клик.
— Джейни, это не шутки. Твоя мамаша шатается по вашему двору, орет что есть мочи, тебя зовет. Разве ты ей не сказала, что отваливаешь во Фримонт? Она пьяная в хлам, Джейни, и вопит так... Ох, блин! Она на дороге!
Клик.
— Привет! Я везу твою мамочку в клинику графства. Если она наблюет в салоне Этель, я тебя убью. Позвони мне. О боже! Этого только не хватало. Проклятье! У меня телефон садится, так что попробую дозвониться из больницы или еще как-нибудь... не знаю даже, что тебе сказать. Попробую потом, когда смогу.
Клик.
— Боже мой!
Несколько мгновений Джейни смотрит на телефон невидящим взглядом, потом набирает номер Керри.
Телефон недоступен. Она оставляет голосовое сообщение.
— Керри, что случилось? Позвони мне. Я только сейчас добралась до телефона. Извини... я вздремнула.
Понятно, что это звучит глупо. Нелепо. Даже легкомысленно, когда она произносит это вслух.
«И о чем я только думала, оставляя маму одну на целую неделю?»
— Ради бога позвони мне!
Джейни стоит столбом, едва дыша, словно из легких выдуло весь воздух, а на смену ему пришел страх.
«А если с ней несчастье?»
Потом приходит гнев.
«Пока эта женщина жива, мне жизни не видать», — думает Джейни, но тут же зажмуривается и гонит прочь страшные мысли.
Неужели она такая дрянь, неужели она могла даже подумать такое?

* * *

В крохотную кухоньку вваливается Чарли с бумажным пакетом из магазина и замирает на месте, увидев лицо Джейни.
— Что это с тобой? — спрашивает он.
Джейни растерянно моргает.
— Я думаю, мне... — тихо отвечает она. — Мне... придется уехать.
Чарли бросает пакет с покупками на стол и высовывается за дверь.
— Эй, Кейб! — кричит он. — Иди сюда.
Джейни кладет телефон и вынимает из шкафа чемодан. Начинает укладывать туда одежду. Видит в зеркале свои растрепанные волосы и пытается пальцами разъединить спутанные русые пряди.
— О господи! — бормочет она, ни к кому не обращаясь. — Что же, черт возьми, стряслось с мамой?
Ее охватывает паника.
Неужели она при смерти? Или уже умерла?
Она мысленно представляет себе мать мертвой. Образ одновременно и устрашает и завораживает.
— Что такое? — В домик входит Кейбел. — Что-то случилось?
— Сам послушай.
Джейни берет телефон, заходит в голосовую почту и передает ему трубку.
— Прослушай все сообщения.
Пока Кейбел слушает, Джейни механически продолжает собирать вещи.
В результате, когда вещи собраны, до нее доходит, что все придется перекладывать. Потому что вряд ли она сможет вести машину до самого Филдриджа в купальнике.

* * *

Собственно говоря, машину вести она не может вовсе.

* * *

Немаловажная деталь.
— Проклятье! — бормочет Джейни, видя, как меняется выражение лица Кейбела, пока он слушает сообщения.
— Ну ни хрена ж себе! — произносит он наконец.
Смотрит на Джейни. Берет ее за руку.
— Ни хрена себе. Чем я могу помочь?
Вместо ответа Джейни замирает, уткнувшись лицом в его шею. Стараясь не думать.
Но вечно так не простоишь.

* * *

19.03

До дому гнать три часа. Кейбел сидит за рулем «бумера», который доверила ему капитан Комиски. По радио звучат какие-то плоские шуточки, потом по заявкам слушателей ставят «Bleecker Street» Дэнни Рейеса. Джейни не отрываясь, смотрит на телефон, мысленно уговаривая Керри позвонить. Но телефон молчит.
Джейни связывается с приемным покоем больницы. Там сообщают, что больная по имени Доротея Ханнаган к ним не поступала.
— Может быть, с ней все в порядке, поэтому ее и не взяли? — предполагает Кейбел.
— А может, она уже в морге?
— Тогда тебе бы уже позвонили.
Джейни молчит, пытаясь понять, почему до сих пор не звонят из больницы и почему молчит Керри.
— Можно позвонить капитану, — говорит Кейбел.
— А толку-то? — не понимает Джейни.
— Ты что, она же полицейский начальник! Уж если кто и может раздобыть любую информацию, так это она.
— Это правда... Только я не... моя мама... Короче, я не хочу звонить капитану.
— Почему? Все узнаешь, успокоишься.
— Кейб...
— Правда, Джейни, позвони ей. Она точно знает. Да не стесняйся ты, она с радостью тебе поможет.
— Спасибо, не надо.
— А давай я ей позвоню?
— Нет. Послушай, я просто не хочу, чтобы она знала.
Кейбел раздраженно вздыхает.
— Как хочешь. Но я тебя просто не понимаю.
Джейни стискивает зубы. Отворачивается и смотрит в окно, чувствуя на щеках горячие, жгучие струйки слез. Ей ужасно стыдно.
— Послушай, — тихо говорит она, — я просто стесняюсь, что тут непонятного? Моя мама напилась до потери рассудка, выскочила во двор, орала там во весь голос. Господи, ну зачем нужно, чтобы про это узнали все на свете, включая капитана. Так уж вышло, что это часть моей жизни. Моей личной жизни. Мне от этого никуда не деться, но других это не касается. Есть вопросы, которые я обсуждаю с капитаном, а есть личные, и обсуждению они не подлежат — вот и все.
Кейбел молчит. Несколько минут по радио звучит болтовня диджея, а потом он подключает к автомобильной стереосистеме свой плеер. Машину обволакивают звуки хита Джоша Шикера «Feels Like Rain». Едва песня заканчивается и звучат первые аккорды следующей, он напрягается и торопливо отключает устройство. И то сказать, он ведь знает, что это будет песня «Good Mothers, Don't Leave!».
Они гонят через Мичиган на восток уже час, оставляя позади предзакатное ярко-оранжевое солнце. Машин на дороге немного. Джейни сидит, прислонившись головой к стеклу, и отрешенно смотрит на расплывчатые желто-зеленые пятна пролетающих мимо лесов и полей. С приближением сумерек ей даже померещился силуэт оленя на поляне, или это было лишь сухое дерево. Зрение ее часто подводит.
Она невольно задумывается о том, сколько раз ей еще доведется любоваться такими пейзажами, и старается запечатлеть в памяти каждую мелочь — на будущее. Когда у нее не останется ничего, кроме мрака и снов.
Она снова звонит в больницу. О Доротее Ханнаган по-прежнему никто ничего не знает. Джейни даже думает, что это добрый знак, если бы не странное молчание Керри.
— Куда же она подевалась? — ворчит Джейни, от отчаяния ударяясь затылком о подголовник.
Кейбел косится на нее.
— Ты о Керри? А разве она не говорила, что у нее мобильник сдох?
— Ну да, говорила вроде, что батарея садится. Но разве это единственный телефон на свете?
Кейбел задумчиво барабанит пальцами по подбородку.
— Думаешь, она помнит номер твоего телефона? Он у нее наверняка забит в быстрый набор.
— О черт! Я об этом не подумала. Точно ведь — быстрый набор.
— Тогда ясно, почему она не звонит. Ее телефон сдох, а номера твоего она не помнит. Поэтому и не звонит.
Джейни улыбается и вздыхает — озабоченно, но и с некоторым облегчением.
— Да. Скорее всего, ты прав.
— А ты не пробовала позвонить домой; вдруг твоя мама уже там?
— Пробовала. Никто не отвечает.
— А номер Стью у тебя есть? Или домашний номер Керри?
— Керри домой я уже звонила. Тишина.
— А Мелинде?
— Ага, правильно, — фыркает Джейни. — Для полного счастья мне не хватает только, чтобы эти снобы с Холма растрепали мою историю по всему городу.
Она снова отворачивается к окну.
— Прости за резкость, но сам знаешь, раньше такое уже бывало.
Кейбел улыбается в темноте, берет Джейни за руку, их пальцы сплетаются.
— Это ты прости, я не подумал, — говорит он и, помолчав, добавляет: — Но ты должна знать, что никто не думает о тебе плохо из-за этого. Ты же не можешь ничего сделать. Со своей матерью, я хочу сказать.
— Никто не думает, говоришь? — хмыкает она. — Как бы не так. Особенно после той истории с Дурбином.
— Да кого волнует, что они думают?
— Слушай, Кейб, а тебе не приходило в голому, что мнение соседей, да и всего Филдриджа для меня что-то значит? Я не шучу. Ладно, проехали — я так устала от всего этого. А что дальше будет, вообще, блин, непонятно.
— Первым делом едем в больницу? — спрашивает Кейбел после недолгого молчания.
— Да, наверное, так будет лучше всего. Кто ее знает, может, она просто сидит и ждет в отделении неотложной помощи. Посмотрим сначала там. Согласен?
— Договорились.

* * *

21.57

В отделении неотложной помощи Джейни и Кейбел в растерянности оглядываются, не представляя себе, что делать дальше. Ни Керри, ни матери Джейни в очереди больных и травмированных нет. В регистратуре тоже нет никаких отметок.
Кейбел задумчиво постукивает пальцами по губам.
— Слушай, а Ханнаган — это фамилия твоей мамы по мужу?
Джейни зажмуривается изо всех сил и глубоко вздыхает.
— Нет.
Она мало рассказывала Кейбелу о своей матери, да он особо и не расспрашивал. Джейни это вполне устраивало. До сегодняшнего дня.
— Ну и?.. — тормошит ее Кейбел. — Ладно, попробую сформулировать вопрос политкорректно. Твоя мама когда-нибудь представлялась другим именем, кроме Ханнаган?
— Нет. Ее зовут Доротея Ханнаган, другого имени у нее никогда не было. Я незаконнорожденная. Еще вопросы будут?
— Да брось ты, Джейни. Сейчас это никого не волнует.
— Меня волнует. Ты, по крайней мере, знаешь обоих своих родителей.
Кейбел морщится.
— Ну и много я от этого словил кайфа?
— Ой, блин, Кейб, — спохватывается Джейни. — Извини. Я заговариваюсь. Это от нервов — болтаю сама не знаю что.
Кейбел хочет что-то ответить, но сдерживается. Потом снова, уже без всякой надежды, озирается по сторонам и вдруг хватает Джейни за руку.
— Идем в лифт, — говорит он. — Проверим все отделения, все приемные покои. Минут десять на осмотр, и если никаких признаков Керри не обнаружится, нам останется только ехать к тебе домой и ждать. Просто больше мне ничего в голову не приходит.
По коже Джейни пробегают мурашки. Ее пьянчужка мать пропала бесследно.

* * *

22.02

Приемная на третьем этаже.
Отделение интенсивной терапии.
Она сидит, опершись локтями о колени, уронив голову на руки, запустив пальцы в темные локоны. Слегка подавшись вперед. Словно в любую минуту готова вскочить и пуститься бежать со всех ног.
— Керри, — окликает Джейни.
— О, хорошо, что ты получила мою записку, — отзывается, встрепенувшись, Керри.
— Где... Что с моей мамой?
— Она в палате, с ним.
— Что? С кем «с ним»?
— Так ты что, не читала записку?
— Какую еще записку? Я получила только твои голосовые сообщения.
— Я еще и записку оставила, на лобовом стекле Этель, на парковке. Думала, раз ты теперь детектив или типа того, то догадаешься осмотреть мою тачку. А если нет, как, черт возьми, ты вообще меня нашла? Ладно, неважно. С твоей мамой все в порядке, вот что главное. То есть она, конечно, малость перебрала, но сейчас уже приходит в себя... Она рыдала в голос, тряслась. Но...
— Керри, — решительно оборвала подружку Джейни. — Сосредоточься. Расскажи, что случилось с мамой и где ее найти.
Керри вздыхает. Вид у нее очень усталый.
— Все с ней в порядке. Она просто напилась.
Дверь палаты приоткрывается, выходит медсестра. Джейни нервно пытается заглянуть внутрь.
— Ладно, что ты заладила: напилась да напилась? — тихо говорит она. — Она все время пьет, каждый день. Может, завяжем с этой темой? Почему она в палате интенсивной терапии, блин, если с ней все в порядке, как ты говоришь?
— О господи, — бормочет Керри и трясет головой. — Не знаю даже, с чего начать.
Кейбел увлекает обеих девушек к креслам, садится рядом с ними.
— Керри, с кем она там? — негромко спрашивает он.
Джейни кивает и повторяет за ним тот же вопрос.
Хотя уже знает ответ.
Существует только один возможный «он». Никакого другого нет и в помине. Никого, чье появление могло бы вызвать у матери Джейни такую реакцию. Потому что все эти годы снится ей только один человек.
Керри поднимает потухшие глаза на Джейни.
— Думаю, это твой отец, Дженерс. И вот он, похоже, по-настоящему болен.
— Мой отец?
Джейни смотрит на Керри.
— Они думают, что он не выкарабкается...

* * *

22.06

Джейни откидывается на спинку кресла. Она совершенно растеряна. И решительно не представляет, как следует отнестись к такой новости. Ни одной долбаной мысли.
Кейбел поднимает руку, прерывая разговор, и некоторое время все трое сидят молча. Джейни смотрит перед собой невидящим взглядом, Керри терзает жвачку, Кейбел с закрытыми глазами медленно покачивает головой.
— Так, — произносит он наконец. — Давай-ка все с самого начала.
Керри кивает. Собирается с мыслями.
— Ну вот, дело, значит, было днем, часа в три. Сижу я дома и вдруг слышу — снаружи кто-то вопит. Я сначала ноль внимания: у нас ведь вечно в округе кто-нибудь орет. Ну вот, складываю я белье для прачечной, выглядываю в окно и вижу матушку Джейни, что уже чудно, потому как в норме она носу из дому почти не кажет, разве что прогуляется до автобусной остановки или до заправки за бухлом. А тут вдруг шатается по двору, да еще в ночной рубашке...
Джейни краснеет и закрывает лицо руками.
— Господи, — бормочет она.
— ...и кричит всю дорогу: «Джейни! Джейни!» Потом она споткнулась, и тут я испугалась, а вдруг ей плохо, и выбежала из дома. А Доротея плачет и твердит: «Телефон! Мне надо в больницу» — раз двадцать повторила. Я давай тебе звонить, ты не отвечаешь, я и сообщения оставляла, но в конце концов просто отвезла ее сюда, потому что не знала, что еще можно сделать. Ну вот, прикатили мы сюда, битый час сидели в приемной, пока ждали, пока с регистратором объяснялись, пока то да се, а за это время она слегка успокоилась и объяснила, что ей вовсе не плохо, она просто поговорила по телефону и теперь хочет увидеть Генри.
Джейни вскидывает глаза.
— Генри?
— Ага, Генри Фингольда. Так зовут этого парня.
— Генри Фингольд, — повторяет за ней Джейни.
Это имя ни о чем ей не говорит. И ничего не значит. Совсем не так, по ее представлениям, должно звучать имя ее отца.
— Откуда я знаю, он это или нет? Доротея, — Джейни произносит имя матери по слогам, — не удосужилась сообщить, как зовут моего отца. Она вообще о нем не заикалась.
Керри уныло кивает. Ей это известно.
И тут Джейни приходит на ум кое-что еще. Она моргает, прогоняя слезы.
— Раз его доставили сюда, значит, он живет где-то неподалеку. И ни разу даже не вспомнил обо мне.
— Мне так жаль, подружка, — бормочет Керри, уставившись в пол.
Джейни резко встает и смотрит на Кейбела и Керри.
— Поверить не могу, что она вот так взяла и испортила всем отдых. Керри, ты прости меня за то, что тебе пришлось убить на это целый день. Ты настоящая подруга, спасибо. А сейчас иди домой, или к Стью, или еще куда-нибудь.
Потом она поворачивается к Кейбелу.
— Кейб, дальше я сама справлюсь. Заберу маму, и мы прекрасно доедем домой на автобусе. Давайте, ребята, отдыхайте.
Она идет к палате, думая о том, как выставит Кейбела и Керри за дверь, если они увяжутся за ней. Эту стыдобу лучше пережить в одиночку. Ее нижняя губа мелко подрагивает.
«Черт, ну и влипла!»
Кейбел встает, за ним поднимается Керри.
— Слушай, — говорит Кейбел, когда они вдвоем идут вслед за Джейни, — а с ним-то что? Ты знаешь?
— Вроде с головой что-то... Да я и знаю-то немного — слышала только, как док говорил Доротее, будто он сам позвонил в неотложку и был еще в сознании, когда его сюда привезли, а сейчас он в отключке. Доротея упрашивала, и в конце концов, с полчаса назад, ее к нему пустили. И вот что, Дженерс, благодарить меня не за что. Если бы моей маме потребовалась помощь, ты сделала бы то же самое.
У Джейни перехватывает горло. Она глотает слезы и молча кивает, потому что не может выговорить ни слова. Керри обнимает ее.
— Спасибо, — шепчет Джейни ей в волосы и всхлипывает.
Керри поворачивается, собравшись уходить.
— Ну, звони, — говорит она.
Джейни снова кивает, провожает взглядом идущую к лифту подругу и разворачивается к Кейбелу.
— Иди.
— Нет.
Он уходить не собирается.
Джейни тяжело вздыхает. Здорово, конечно, что он такой отзывчивый, но в нынешней ситуации это, пожалуй, лишнее. К тому же она понятия не имеет, чем это все обернется.
Бывают обстоятельства, с которыми легче разбираться в одиночку.

* * *

В холле отделения интенсивной терапии, куда Кейбел и Джейни входят через двойные двери, царят тишина и полумрак. Джейни уже издалека ощущает легкое притяжение чьего-то сна и, пока не поздно, начинает с этим бороться. Осторожно заглядывает в приоткрытую дверь палаты, мысленно проклиная ее обитателя. Мало ей всей этой передряги, так тут еще сны, от которых никуда не деться.
Они подходят к столу дежурной сестры.
— Генри Фин... хм... — откашлявшись, начинает Джейни.
— Фингольд, — подсказывает Кейбел.
— А вы кто ему, родственники? — спрашивает сестра.
Смотрит она на них с подозрением.
— Э... ну... да, — бормочет Джейни. — Он мой... это... отец. Наверное.
Дежурная склоняет голову набок.
— Да, убедительная ложь — лучший способ попасть в палату, когда это запрещено. У тебя почти получилось.
— Послушайте, я вовсе не горю желанием попасть к нему в палату. Я просто прошу, если вам не трудно, передать моей маме, что я здесь. Она в вашем отделении, с ним. А я выйду в приемную и подожду там.
Джейни резко поворачивается. Кейбел смотрит на медсестру, пожимает плечами и следует за девушкой. Они снова проходят через двойные двери в приемную, сопровождаемые удивленным взглядом дежурной.
— Фингольд, — бормочет себе под нос Джейни, садясь на стул. — Харви Фингольд.
— Генри, — поправляет ее Кейбел.
— Точно. Черт. И я еще работаю на копов.
— Может, как раз поэтому ты так убедительно притворяешься, — ухмыляется Кейбел, и Джейни машинально толкает его локтем.
— Все, хватит. Не забывай, ты говоришь с агентом, работающим под прикрытием.
Она поворачивается к нему. Берет за руку. Упрашивает.
— Кейб, ну правда, лучше бы ты ушел. Тебе надо поспать. Возвращайся во Фримонт, ведь еще можно отдыхать до конца недели. Со мной все будет в порядке. Я справлюсь.
Кейбел смотрит на Джейни и вздыхает.
— Я знаю, Джейни, что ты справишься. Ты ведь у нас мученица. Устал я уже с тобой спорить всякий раз, когда ты вляпываешься в очередную историю. В общем, ничего я тебе доказывать не буду. Просто никуда не уйду, и все.
Он изображает фальшивую дипломатическую улыбку.
У Джейни отвисает челюсть.
— Я мученица?
— Ага, она самая. Типа того.
— Послушай, нельзя быть типа мученицей, так не бывает. Или ты мученица, или нет. Третьего не дано.
Кейбел тихонько смеется, от уголков глаз разбегаются морщинки. А потом молча смотрит на нее. И улыбается той самой улыбкой, которая запомнилась Джейни с истории со скейтбордами.
Но улыбаться в ответ она сейчас не расположена.
— Ладно, вернемся к нашему маленькому приключению, — говорит девушка. — Все это страшно унизительно. Мне... мне ужасно стыдно, в голове полная каша, и мне трудно выносить то, какой ты весь из себя хороший. И я не хочу отнимать у тебя время, хватит и того, что бездарно трачу свое. В общем, будет гораздо лучше, если ты просто, ну, ты понимаешь...
Фраза заканчивается беспомощным взглядом.
Кейбел моргает.
Морщит лоб, всматриваясь в ее лицо.
— А, вот оно что, — говорит юноша. — Ты и правда хочешь, чтобы я пошел домой. Тебе стыдно, что я теперь тоже в курсе всей этой истории.
Джейни молча смотрит себе под ноги.
— Понятно, — продолжает Кейбел, осторожно подбирая слова. — Извини, Дженерс. Я как-то сразу не врубился.
Он быстро встает. Идет к лифту. Джейни следует за ним.
— Ну, пока, — говорил Кейбел уже возле лифта. — Позвони мне, когда... в общем, позвони.
— Позвоню, — отвечает Джейни, пробегая взглядом объявление на стене: «ПРОСИМ ПОСЕТИТЕЛЕЙ ОТКЛЮЧАТЬ СОТОВЫЕ ТЕЛЕФОНЫ». — Или эсэмэску пошлю. Но сейчас мне правда лучше самой с этим разобраться. Я люблю тебя.
— Да. Хорошо. Я тоже тебя люблю.
Кейбел неуверенно машет ей рукой, поворачивается, но тут же оглядывается через плечо.
— Эй! Ты знаешь, что с двух до пяти утра автобусы не ходят?
Джейни улыбается.
— Знаю.
— И смотри не дай себя затянуть в чей-нибудь сон, ладно?
— Тсс! Ладно, ладно.
Девушка озирается — не слышал ли его кто? И пока он не придумал что-нибудь еще, ускользает обратно в приемную.
Сидеть, ждать и думать.
В одиночестве.

* * *

1.12

Она дремлет в кресле в приемной.
Неожиданно она чувствует чей-то взгляд и, встрепенувшись, выпрямляется.
Ну, по крайней мере, ее мать одета, а не в одной ночной рубашке, как говорила Керри.
— Привет, — говорит Джейни.
Встает. Идет к матери и останавливается, чувствуя неловкость. Непонятно, как вести себя дальше. Обниматься? Вроде бы в мыльных операх так и делают. Бред какой.
Доротея Ханнаган вся в поту. Ее колотит. Джейни совсем не тянет к ней прикасаться, сейчас она вообще кажется ей посторонней, чуть ли не потусторонней.
Ну а потом и вовсе начинается сущий дурдом.
— Где ты шаталась? — в голос кричит Доротея. — Пропала с концами, слова матери не сказала. До чего дошло — даже сюда меня пришлось везти чужой соседской девчонке. — У нее трясутся руки, взгляд злобный, подозрительный. — Ну конечно, на мать тебе наплевать! Тебе лишь бы болтаться с этим парнем день и ночь напролет!
Эти горькие обвинения, причем не столько сами слова, сколько тон, которым они произносятся, поражают Джейни до глубины души.
— Боже мой! — вырывается у нее.
— Что, больше и сказать нечего?
Дрожащими руками Доротея открывает рваную сумочку из винила и начинает в ней рыться. Какие-то скомканные бумажки и обертки вываливаются на кресла в приемной. В сумке явно нет того, что она ищет. Доротея прекращает поиски и плюхается в кресло.
Джейни стоит рядом и смотрит на нее.
Ее и саму немножечко трясет.
Она не знает, что со всем этим делать. И почему она вообще должна делать хоть что-то.
«Мало я нахлебалась дерьма, так теперь еще и это», — мысленно произносит она, обращаясь неизвестно к кому. Может быть, к Богу. Этого она не знает. Зато точно знает другое — было бы очень здорово покончить со всем этим, да поскорее. А лучше всего было бы оказаться где-нибудь подальше.
Однако вместо этого она сгребает в кучу содержимое сумочки, запихивает обратно и берет мать за руку.
— Пошли. То, что ты ищешь, наверняка дома. Идем.
Потянув мать за руку, Джейни поднимает ее на ноги.
— Пошли, пошли. Нам нужно успеть на автобус.
— А где твоя машина? — капризно спрашивает Доротея. — Та девчонка привезла меня на твоей машине.
Джейни моргает. Потом трясет головой и тащит ее к лифту.
— Да, мама. Это теперь ее машина. Я продала ей машину несколько месяцев назад, помнишь?
— Ты мне ничего не говорила.
— Просто...
Джейни вспыхивает.
«Я ничего тебе не говорила? Или ты все мозги пропила и ничего не помнишь?»
Она набирает воздуха, медленно выпускает его и произносит:
— Слушай, просто идем, и все, ладно? И не позорь меня.
— Да, только и ты меня не позорь.
— Ни в коем случае.
Уже уходя, Джейни бросает через плечо взгляд в сторону больничного отделения, где сейчас, вполне возможно, лежит ее отец. Живой или мертвый, девушка не знает.
Да и не хочет знать.
Ну разве что надеется, что он поспешит отправиться на тот свет, избавив ее от необходимости иметь дело еще и с ним. Ибо, насколько Джейни может судить по собственному опыту, родители — это сплошная морока, и ничего больше.

* * *

2.10

Всю дорогу домой в почти пустом автобусе Доротея нервно дергается, словно наркоманка. А Джейни в это время старается не угодить в сон съежившегося на сиденье бездомного пассажира и тихо радуется хотя бы тому, что путь недолгий.
Возле дома она обнаруживает на ступеньках крыльца свой чемодан.
— Черт побери, Кейб, — бормочет Джейни себе под нос. — И почему ты, на хрен, всегда такой заботливый?
Мамаша первым делом рулит на кухню, выуживает из-под раковины бутылку водки и, не сказав больше ни слова, отбывает в свою комнату. Джейни ее не удерживает. Поговорить об этом Генри можно будет и завтра, когда Доротея проспится и будет, по крайней мере на какое-то время, более или менее вменяемой.
Она отправляет Кейбелу сообщение.
«Мы дома».

* * *

Несмотря на поздний час, он отвечает немедленно.
«Понял. Целую. Завтра увидимся?»
— На сегодня все, — бормочет Джейни, выключая телефон.
Она со вздохом кладет телефон на тумбочку, ставит чемодан возле кровати и валится на постель.

* * *

4.24

Джейни спит.
Пол спальни и даже ее чемодан засыпаны камнями. На каждом камне что-то нацарапано, но прочесть надпись Джейни может, только подняв камень и поднеся к глазам.
Она так и делает.
«ПОМОГИ», — написано на одном. «КЕЙБ», — на другом.
«ДОРОТЕЯ». «КАЛЕКА». «ТАЙНА». «СЛЕПОТА».
Когда она кладет камни обратно на пол, они увеличиваются в размерах, становятся массивнее. Она понимает, что скоро в комнате не останется места, но все равно не может удержаться — поднимает камни и читает все новые и новые надписи. Весь пол завален ими, и девушке трудно дышать. Камни высасывают воздух из помещения.
И вдруг Джейни приходит в голову положить один из камней в чемодан. Он тут же съеживается до размеров гальки.
Медленно, методично она начинает поднимать камни с пола и складывать в чемодан. Кажется, это продолжается вечность, но наконец она поднимает последний камень с надписью «ОДИНОЧЕСТВО». Кладет его к остальным. Он уменьшается до размеров гальки, и вся галька исчезает.
Джейни смотрит на чемодан.
Она знает, что должна сделать.
Она закрывает чемодан.
Поднимает его за ручку.
И выходит.

ПЯТНИЦА

4 августа 2006 года. 9.15

Джейни лежит без сна и пялится в потолок. Размышляет о том о сем. Не об одном, так о другом. Тут тебе и зеленая тетрадь, и суд, и сплетни, и колледж, и мамаша, да еще этот малый — Генри. А что дальше будет? И так уже перебор. Знакомая волна паники накатывает на нее, сдавливает грудь. Сильно. Еще сильнее. Джейни пытается набрать воздуху, но вздохнуть достаточно глубоко не может. Перекатывается на бок, свернувшись в клубок.
— Успокойся! — шепчет она себе, задыхаясь. — Просто расслабься и успокойся.
Но легче сказать, чем сделать.
Она закрывает руками рот и нос и дышит в ладони, вдыхая и выдыхая, до тех пор, пока дыхание не восстанавливается. А после принимается за очищение сознания.
Сосредоточивается.
Дышит.

* * *

Просто дышит.

* * *

9.29

Дверь в комнату матери так и остается закрытой.
Джейни бесцельно шатается по их маленькому дому, размышляя, что ей делать с этим Генри, который так неожиданно свалился ей на голову. Потеет, грызет брикетик гранолы. Еще утро, но уже жарко. Она включает в гостиной вентилятор, распахивает входную дверь, чтобы впустить ветерок, и плюхается на кушетку.
Сквозь ячейки сетчатой двери Джейни видит, как на подъездную дорожку въезжает Кейбел, и сердце ее сжимается. Юноша выпрыгивает из машины и быстрыми, размашистыми шагами направляется к крыльцу. Уверенно заходит в дом. И останавливается, прищурившись.
— Привет, — говорит он с кривой улыбкой.
Джейни похлопывает по истертой кушетке рядом с собой.
— Я даже зубы не успела почистить, — сообщает она, когда Кейбел наклоняется к ней. — А у тебя нос шелушится.
— И то и другое ерунда, — говорит Кейбел, целует ее и тоже плюхается на кушетку.
— Это ничего, что я пришел... ну и вообще? — интересуется он.
— Нормально, — отвечает Джейни, кладет ладонь ему на ногу и сжимает его бедро. — Вчера ночью... Я просто не знала, чего ждать. В смысле, что отчебучит мамаша, понимаешь? Без понятия была, на что она способна.
— Ну и что она отчебучила?
Он нервно озирается.
— Да ничего особенного. Выступать выступала, но не скажу, чтобы подняла какую-то особенную бучу. Но про этого Генри и словом не обмолвилась, а спросить я не решилась. Понимаешь, она может продержаться без выпивки часов двенадцать, не больше, и если время подходит, а бухнуть нечего, становится злой как черт. — Джейни опускает голову. — Стыд какой.
— Мой папаша тоже бухал день и ночь, только злющим он был всегда — что пьяный, что трезвый. По крайней мере, он был последователен.
Кейбел криво ухмыляется.
— Да, похоже, мне еще повезло, — фыркает Джейни.
Она искоса посматривает на Кейбела.
Раздумывает.
И наконец спрашивает:
— Ты когда-нибудь желал своему отцу смерти? Я имею в виду, до того, как он тебя поджег. Ну или так — хотелось ли тебе избавиться от него, чтобы больше не иметь с ним дел?
У Кейбела суживаются глаза.
— Каждый долбаный день.
Джейни кусает губу.
— Значит, ты рад, что он умер в тюрьме?
Кейбел долго молчит. Пожимает плечами. А когда начинает говорить, то произносит каждое слово взвешенно, продуманно, словно в разговоре с психиатром.
— В тех обстоятельствах это было лучшим возможным выходом.
Вентилятор гонит воздушную струю от телевизора к журнальному столику, обдувая по пути две пары голых ног на кушетке. От прикосновения прохладного ветерка к потной коже Джейни слегка поеживается. Она думает о Генри Фингольде, незнакомце, возможно, ее отце. Умирающем. И уже третий раз за сутки Джейни мечтает, чтобы это был кто-то другой.
Она кладет голову на плечо Кейбела, просовывает руку ему под мышку. Он сажает ее на колени, и они крепко сжимают друг друга в объятиях.
Потому что они одни.

* * *

Она в полном раздрае.

* * *

Джейни воображает себе жизнь без людей. Без него. Разбитое сердце, одиночество, но зато — способность видеть, чувствовать. Жить. Наслаждаться покоем. Не оглядываться всю дорогу через плечо, опасаясь чужого сна.
Потом она воображает себе жизнь с ним. Слепой, со скрюченными пальцами, но любимой... во всяком случае, если все сложится хорошо. А еще с постоянным, почерпнутым из его снов ощущением того, каково ему приходится. Действительно ли она хочет обречь их обоих на такое будущее? Неужели хочет стать тяжким бременем для такого классного парня?
Она сравнивает оба сценария и никак не может остановить выбор ни на том ни на другом.
Но она размышляет.
Может, разбитое сердце исцелить легче, чем больные руки или слепоту.

* * *

9.41

В такую жарищу долго в обнимку не посидишь.
Кейбел потягивается.
— Ты собираешься ее будить? И снова двинуть с ней в больницу?
— Господи, надеюсь, нет.
— Джейни...
— Да знаю я.
— Там, по крайней мере, кондиционеры работают.
— У тебя в машине тоже. Может, туда переберемся?
Кейбел смеется.
— Почему бы и нет, когда стемнеет. Да, черт возьми, как стемнеет, так и поступим. Но я серьезно, Джейни. По-моему, тебе обязательно нужно поговорить с матерью...
Джейни со вздохом закатывает глаза.
— Может быть.

* * *

9.49

Она легонько стучится в дверь маминой спальни.
Косится на Кейбела.
Джейни не воспринимает эту комнату как часть дома. Для нее это скорее дверь в другой мир, портал в обитель скорби, откуда время от времени появляется и куда исчезает Доротея. Она даже мельком туда не заглядывает, только когда входит или выходит мать.
Она ждет. Заходит, на всякий случай подготовившись к возможной атаке сна. Но ее мать сейчас не видит снов. Джейни вздыхает и озирается.
Сквозь прорехи в старой занавеске в комнату пробиваются солнечные лучи. Мебели немного, но беспорядок царит страшный. Рядом с кроватью на полу валяются картонные тарелки, стаканы, пустые бутылки. Жарко, воздух спертый.
Мать Джейни спит лежа на спине, узкая ночная рубашка облегает ее тощее тело.
— Мам, — шепчет Джейни.
Тишина.
Чувствуя неловкость, Джейни на цыпочках придвигается ближе. Половицы скрипят под ногами.
— Мама, — произносит она уже громче.
Ее мать бурчит что-то невнятное, с трудом разлепляет глаза, щурится и чуть приподнимается, опираясь на один локоть.
— Мн-не звонят? — выговаривает она заплетающимся языком.
— Нет. Я... Уже почти десять часов, и я просто подумала...
— А ты что, в школу не пошла?
У Джейни отвисает челюсть.
«Это у тебя шуточки такие или как?»
Она набирает побольше воздуху, собираясь выложить матери всю правду и напомнить ей о школьном выпускном вечере, который та пропустила, а еще о том, что сейчас лето и занятий все равно быть не может, но решает, что время не самое подходящее.
— Да сегодня занятий нет, — вырывается у нее, прежде чем Доротея успевает ляпнуть что-нибудь в том же духе. — Я вот хотела спросить про Генри, тебе сегодня надо идти в больницу или не надо? Я не хочу...
При упоминании имени Генри мать Джейни судорожно втягивает воздух.
— О боже! — стонет она, как будто только сейчас вспомнила, что случилось.
Она перекатывается на кровати, встает и нетвердой походкой ковыляет мимо дочери из комнаты. Джейни идет за ней.
— Мам, — окликает ее Джейни в полной растерянности.
Когда они поворачивают на кухню, она бросает беспомощный взгляд на Кейбела. Тот в ответ пожимает плечами.
— Мама!
Доротея достает из холодильника апельсиновый сок, лед и водку из морозилки и смешивает свой утренний коктейль.
— Что? — гнусаво отвечает она.
— Этот Генри и есть мой отец?
— Ну конечно он твой отец. Я же не шлюха.
Кейбел в соседней комнате приглушенно хмыкает.
— Понятно. Он что, умирает?
Мать Джейни делает большой, жадный глоток.
— Так они говорят, — отвечает она, оторвавшись от стакана.
— Ладно. А что с ним — несчастный случай или болезнь какая, что?
Доротея пожимает плечами и рассеянно машет рукой.
— У него мозги скукожились. Или там опухоль завелась. Вроде того.
Джейни вздыхает.
— Ты хочешь, чтобы я сегодня опять поехала с тобой в больницу?
Впервые за весь разговор мать смотрит на дочь.
— Опять? Вчера ты со мной не ездила.
— Мам, я приехала туда сразу, как только смогла.
Мать Джейни допивает коктейль и пожимает плечами. Она стоит у кухонного стола с пустым стаканом в одной руке и бутылкой дешевой водки в другой и пялится на свои руки. Потом ставит и то и другое на стол и закрывает глаза. Из-под опущенных век по щекам текут слезы.
Джейни закатывает глаза.
— Так ты едешь в больницу? — Она начинает сердиться, а потому храбрится. — Я не собираюсь торчать тут весь день, ожидая неизвестно чего.
— Да вали ты куда хочешь и делай что вздумается, как ты всегда и поступаешь, потаскушка. Я все равно туда не собираюсь, вот так! — заявляет Доротея.
Покачиваясь, она проходит мимо дочери, исчезает в своей спальне и закрывает за собой дверь.
Джейни глубоко вздыхает и возвращается в гостиную, где сидит оказавшийся невольным свидетелем всей этой сцены Кейбел.
— Прекрасно, — говорит она. — И что теперь?
Кейбел качает головой. Вид у него раздраженный.
— Ну а сама-то ты что думаешь?
— Навещать его я не собираюсь, если ты об этом спрашиваешь.
— Я? Я-то тут при чем? Если тебе охота повидать этого парня, это твое личное дело.
— Правильно. Вот и хорошо.
— Я просто хочу сказать: он тот еще папаша. О тебе не заботился, ничего для тебя не делал. Может, у него вообще другая семья. Ты только представь — ты туда заявишься, а они все у него в палате... Каково тебе будет?
Кейбел умолкает.
— Господи, об этом я даже не подумала.
— Я тут пытаюсь вспомнить, были ли в нашей школе какие-нибудь Фингольды. Может, у тебя есть сестрица или братишка по отцу?
— Есть один парень с такой фамилией, Джош зовут, баскетболист, — вспоминает Джейни.
— Нет, этого я знаю, он Финштейн.
— Ах да.
Они задумчиво умолкают.
— Фингольд — это ведь еврейская фамилия? — спрашивает Джейни.
— Ну и что это меняет?
— Ничего, конечно. Просто интересно. Я ведь ничего не знаю о своих корнях, понимаешь? История, предки, все такое — это ведь круто.
Джейни снова задумывается.
Кейбел кивает.
— Да, понятно. Думаю, и не узнаешь.
Джейни замирает, смотрит на Кейбела.
Не может сдержаться и бьет его по руке.
Сильно.
— Ах ты гад!
Кейбел со смехом потирает руку.
— Вот тебе раз. Сейчас-то я в чем провинился?
— В дерьмо меня окунул, вот в чем, — отвечает Джейни с притворным возмущением.
И качает головой.
— Проехали, — говорит он. — Скажи лучше, раньше тебя это волновало? Ты когда-нибудь интересовалась тем, кто твой папаша?
Джейни вспоминает сон своей матери, который повторялся снова и снова, как калейдоскоп. В этом сне Доротея и какой-то хиппи летали по небу, взявшись за руки. Да, она думала о своем отце, и не раз. Неужели этот парень из сна и есть Генри?
— Может, он какой-нибудь солидный начальник и добропорядочный отец семейства, у него два мальчика и две девочки, собака и дом в университетском городке в Мичигане.
Джейни обводит взглядом свой жалкий домишко. Символ ее убогой жизни с матерью-алкоголичкой. Который они в любой день могут потерять и оказаться на улице, если не будет социального пособия Доротеи и ее приработка. Но об этом Джейни предпочитает не думать.
Она набирает побольше воздуху и медленно его выпускает.
— Ладно. Значит, так — я сейчас принимаю душ, а потом еду в больницу. Надеюсь, ты со мной?
Кейбел улыбается.
— А то. Я ведь твой водитель, или забыла?

* * *

11.29

Кейбел и Джейни поднимаются по лестнице на третий этаж. Чем ближе становятся двери отделения, тем медленнее идет Джейни, а потом и вовсе останавливается. Потом она резко поворачивает и направляется в приемную.
— Не могу, — заявляет она.
— Ты и не обязана. Только мне кажется, ты потом себя поедом съешь.
— Ладно... Если у него там посетители, я сразу отваливаю.
— Это правильно.
— А если... Если он в сознании? И увидит меня.
Кейбел поджимает губы.
— Ну, судя по тому, как твоя матушка выразилась о его мозгах, он вряд ли так быстро очухается.
Джейни глубоко вздыхает и снова бредет к дверям отделения. Кейбел следует за ней.
— Хорошо.
Она проходит в коридор и машинально, как привыкла еще в доме престарелых, ищет глазами открытые двери палат. К счастью, почти все двери заперты, а значит, ей можно не опасаться снов их обитателей.
На этот раз Джейни подходит к столу дежурного с уверенным видом.
— К Генри Фингольду, пожалуйста.
— Допускаются только родственники, — заученно отвечает медбрат.
На халате у него беджик с именем «Мигель».
— Я его дочь.
— Вот как! — Теперь он смотрит на нее более внимательно. — А ты, часом, не та самая девчонка, которая агент под прикрытием у наркополиции?
— Та самая, — отвечает Джейни, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие.
— Я тебя в новостях видел. Классная работа!
— Спасибо, — улыбается девушка. — Так... в какой палате?
— Триста двенадцать. Это в конце коридора, справа. А ты кто? — Мигель указывает на Кейбела.
— Ну, он... — мнется Джейни. — Мы вместе.
Дежурный в упор смотрит на нее.
— Я понял. Он твой... брат?
Джейни тихонько вздыхает и благодарно улыбается.
— Да.
Кейбел молча кивает, словно заверяя Мигеля в том, что будет вести себя как положено, хотя он никакой больному не родственник.
— А ты можешь сказать, в каком он состоянии?
— В себя не приходил. Доктор Минг тебе точнее скажет, — отвечает Мигель, но его сочувственный взгляд говорит Джейни, что дела пациента плохи.
— Спасибо, — тихо произносит Джейни и вместе с Кейбелом направляется в конец коридора.
А когда открывает дверь палаты...

* * *

Треск атмосферных помех. Примерно такой, какой иногда раздается из включенного на всю громкость радиоприемника. Джейни падает на колени и закрывает уши ладонями, хотя заранее знает, что это не поможет. Вокруг нее мечутся и пляшут ярко-алые и пурпурные вспышки, накатывает желтая волна такой интенсивности, что, кажется, обжигает глаза. Девушка пытается заговорить, но язык не слушается.
Там никого нет. Только оглушительный треск и слепящие всполохи. Только чудовищная боль, не знающая жалости. Никогда прежде Джейни не видела ничего подобного.
Ценой колоссального напряжения ей удается сосредоточиться, и она начинает вытягивать себя из сна. В тот же миг все вокруг меняется: на долю секунды перед ней возникают образы женщины, стоящей посреди большой темной комнаты, и мужчины, сидящего в углу в кресле. Образы тают, и Джейни вырывается из этого кошмара.

* * *

Джейни восстанавливает дыхание, а когда к ней возвращается способность видеть и ощущать свое тело, обнаруживает, что стоит на четвереньках в дверном проеме палаты. Кейбел что-то бормочет рядом, но она не обращает на него внимания. Уставившись в плитки пола, Джейни судорожно думает, что если есть ад, то он похож на этот сон.
— Я в норме, — говорит она Кейбелу, медленно поднимаясь на ноги и отряхивая с голых коленей невидимую грязь.
Потом она выпрямляется. Поворачивается.
Впервые в жизни смотрит на источник всего этого кошмара.
На своего отца. Чью ДНК она носит в каждой своей клетке.
Джейни резко втягивает воздух. Рука ее медленно поднимается ко рту, она отступает на шаг с расширенными от ужаса глазами.
— Вот это да! — шепчет она. — Что это за чертовщина?

ЧТО ЭТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА

Все еще пятница, 4 августа 2006 года. 11.40

Кейбел обнимает Джейни за плечи — то ли хочет поддержать, то ли не дает ей выбежать из палаты. Она этого не знает, да ей, в общем-то, без разницы. Она слишком напугана, чтобы двинуться с места.
— Он похож на помесь капитана Троглодита и Унабомбера, — шепчет она.
Кейбел медленно кивает.
— Угу. А еще он немного смахивает на Элиса Купера.
Он поворачивается, смотрит на Джейни и тихонько спрашивает:
— О чем был сон?
Джейни не может отвести взгляда от худого, очень волосатого человека на кровати. Он окружен приборами, но ни один из них не подсоединен, ни один не включен. Гипса на нем нет. Бинтов и повязок тоже.
На лице его невероятная мука.
Джейни смотрит на Кейбела и отвечает на его вопрос.
— Это был странный сон, — говорит она. — Я даже не уверена, что это был сон. Больше похоже на явь. Будто... смотришь телик, и вдруг отключается антенна. Треск, помехи, все мельтешит, на экране ничего не разобрать.
— Надо же. А черно-белые точки тоже были?
— Нет, пятна цветные. Такие огромные, очень яркие лучи — красные, фиолетовые, желтые. Цветные стены в трехмерном изображении вращались и надвигались на меня, складываясь, как коробка. А свет такой яркий, я чуть не ослепла. Ужас!
— Хорошо, что ты оттуда выбралась.
Джейни кивает.
— В самом конце на какую-то долю секунды стены исчезли, и я увидела женщину, но разглядеть ее толком не успела. Я уже вытягивала себя наружу. Такое чувство, что я мельком увидела кусочек какого-то настоящего сна.
— А вернуться туда ты сможешь?
— Не знаю. Я никогда не пробовала возвращаться. Может, если выйду из комнаты, закрою за собой дверь и снова войду... Только мне что-то не хочется.
Кейбел кивает. Подходит ближе к больному. Берет медкарту, подвешенную к койке в ногах пациента, внимательно смотрит на первый лист, потом переворачивает его. Протягивает Джейни.
— На, я все равно ничего в этой тарабарщине не понимаю. Может, ты посмотришь?
Джейни неуверенно берет планшет с бумагами, чувствуя себя так, будто подглядывает в замочную скважину за незнакомцем. Но все же смотрит в историю болезни. Пытается разобраться в терминологии, но, даже с ее опытом работы в доме престарелых, мало что понимает.
— Хм. Похоже, они определяют спорадическую, слабую мозговую активность.
— Слабую? Это хорошо? — участливо спрашивает Кейбел.
— Я бы так не сказала, — бормочет Джейни и возвращает медкарту на место.
— А он нас слышит? — шепчет Кейбел. Джейни отвечает не сразу, и тоже шепотом.
— Это не исключено. У нас в богадельне мы всегда разговаривали с такими пациентами, словно они могут нас слышать, и родственникам советовали делать то же самое. На всякий случай.
Кейбел тяжело сглатывает и смотрит на Джейни так, будто язык проглотил. А потом слегка толкает ее локтем и кивком указывает на кровать.
Джейни хмурится.
— Не торопи меня, — шепчет она.
Девушка смотрит на больного. Подступает ближе, но в шаге от постели седеющего отца ее пробирает такая дрожь, что она вновь останавливается.
«А если он притворяется и сейчас на меня прыгнет?»
Ее снова передергивает.
Она делает глубокий вздох и на какой-то момент становится Джейни Ханнаган, агентом под прикрытием. Присматривается к искаженному страданием лицу Генри. Кожа у него, там, где не скрыта под черной бородой, грубая, рябая: уж не ему ли она обязана то и дело высыпающим прыщам? Волосы на голове редкие, с пролысинами, как будто их выдирали пучками. Под волосами видны красные царапины.
Джейни переводит взгляд на его руки. Ногти чистые, но обкусанные до подушечек пальцев, с мелкими язвочками на заусенцах. Волосы на груди, видные из-под больничной пижамы, растут клочьями и гораздо сильнее тронуты сединой, чем редкая растительность на голове. Лицо у него бледное, посеревшее, словно он все лето не бывал на солнце, но кисти рук загорелые, как у фермера.
— Что же с тобой случилось? — спрашивает Кейбел шепотом, обращаясь скорее к себе, чем к больному.
Он не шевелится, а вот выражение муки на лице, кажется, еще усиливается. Джейни думает о том, что, возможно, те оглушительные трескучие помехи заполняют сейчас все его сознание.
— Ему, наверное, очень больно, — бормочет она и неожиданно поворачивается к Кейбелу. — Слишком все странно, — произносит она беззвучно, одними губами, указывая на дверь.
Кейбел кивает, и они выходят из палаты. Снова закрывают дверь.
— Слишком странно, — повторяет Джейни уже вслух, чувствуя свою беспомощность.
— Пошли отсюда. Прошвырнемся куда-нибудь, поедим или еще чем займемся. А этого малого я хочу выбросить из головы.

* * *

12.30

Они останавливаются возле гриль-бара «У Фрэнка» и сталкиваются с полудюжиной выходящих оттуда копов.
— Что, ребята, так по нам соскучились, что даже отдых прервали? — шутит Джейсон Бейкер.
Джейни нравится этот полицейский.
— Как же, размечтался. Просто дома кое-что произошло, пришлось вернуться пораньше. Сейчас уже все в норме, — беспечно отвечает она.
Джейни и Кейбел садятся за стойку быстрого обслуживания, и Джейни получает бесплатный молочный коктейль как агент под прикрытием.
В конце концов, не так все плохо.

* * *

13.41

Джейни перебрасывает свою гладкую ножку через волосатую ногу Кейбела.
Они игриво соприкасаются пальцами ног. Дело происходит у Кейбела в подвале.
Джейни штудирует медицинскую энциклопедию в Сети, раздел заболеваний и повреждений головного мозга, но ничего для себя не проясняет — статей и терминов слишком много, чтобы разобраться в диагнозе.
Кейбел тем временем набирает в Google «Генри Фингольд» и запускает поиск.
— Так, — говорит он. — Никаких сведений о Генри Фингольде из Филдриджа, штат Мичиган, нет. Есть довольно плодовитый писатель с таким именем, но не похоже, чтобы это был тот самый малый. Чем бы твой папаша ни занимался в жизни, он не прославился и в Интернет не попал. Во всяком случае, под своим именем.
Джейни закрывает ноутбук. Вздыхает.
— Бесполезно искать о нем что-нибудь. Я вот чего не понимаю — почему они ничего с ним не делают?
— Может, у него страховки нет? — высказывается Кейбел, понизив голос. — Конечно, может и неправильно судить о человеке по внешнему виду, но этот Генри явно не топ-менеджер.
— Похоже на то.
Джейни закрывает глаза. Кладет голову Кейбелу на плечо. Она думает об этих двоих, связанных с ней кровными узами. Испитая, тощая мать с вечно грязными волосами, которой нет еще и сорока, а она уже похожа на старуху. И отец — жуткая помесь Руперта из «Последнего героя» и Хагрида.
— Кейб, ты хоть понимаешь, на кого я буду похожа лет через пятнадцать, слепая и скрюченная? Похоже, уродство — наша фамильная особенность.
— А почему тебя так заботит, как ты будешь выглядеть? — Он ерошит ей волосы. — Для меня ты всегда останешься красавицей.
Несмотря на небрежный тон, Джейни улавливает в его голосе напряжение.
— Все-таки какие они оба уроды.
Кейбел улыбается. Ставит свой ноутбук на пол, забирает у Джейни ее компьютер, отправляет его туда же и, легонько нажимая, заваливает ее на спину. Она хихикает. Он ложится на нее, прижимает всем телом, сдавливает, как ей нравится. Она обхватывает его за шею, подтягивая к себе его лицо.
— Как я тебя лублу, уродина ты моя.
Нет, ну как такое можно говорить — хоть обижайся.
— И я тебя лублу, кошмарное чудовище, — говорит Джейни.
Ага, получи той же монетой.
Потом они целуются.
Медленно, нежно.
Потому что когда целуешься с кем надо, это лечит лучше всяких лекарств.
Правда, сомнения у Джейни все равно остаются. Стоит ли это слепоты, если есть выбор.
И потом, что, если Кейбел просто утаивает от нее свои страхи относительно ее будущего?
Если так, это вообще жуть.
Как будто на самом деле слепой он.

* * *

Поцелуй прерывается, но Кейбел прижимается губами к ее шее, покусывает ее разгоряченную кожу, а потом вдруг спрашивает:
— О чем ты думаешь?
— Э... кроме тебя?
— Умница, — говорит Кейбел и улыбается, щекоча ее шею губами. Снова кусает ее. — Да, кроме меня. Если, конечно, ты можешь думать о чем-то еще.
— Ох, — вздыхает она, — будь такое возможно, я бы, наверное, думала о том, что мне еще предстоит тащиться домой и общаться с мамашей. — Она рассеянно убирает волосы с его глаз. — А еще о том, что случилось с ними и со мной, и о том, что нам теперь делать с этим чуваком, который свалился нам на голову.
Кейбел садится, кивает. Потом с кряхтением встает. Помогает Джейни подняться.
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Думаю, мне лучше самой с этим разобраться. Но за предложение спасибо.
— Я понял. Позвони мне, ладно?
Стоит ему это сказать, как звонит телефон Джейни.
— Это Керри... надо ответить.
Джейни посылает воздушный поцелуй вдогонку поднимающемуся по лестнице Кейбелу.
— Привет, Керри.
— Слышь, подруга, мой телефон снова заряжен, а я до сих пор не в курсе, как там разворачивается ваша семейная мыльная опера. Ты в порядке?
— Да уж, история темная и непонятная, но я в порядке. Еще раз спасибо, что позаботилась о моей маме. Ты лучше всех.
— Нет проблем. Кто-то же должен убирать за соседями.
— Ну у тебя и приколы, Керри, — говорит Джейни, но сама хихикает.
— Ладно, если что, ты знаешь, где меня найти, — говорит Керри. — Слушай, я вот что хотела сказать.
— Что?
— Я помолвлена.
— Что?
— То. Вчера вечером Стью сделал мне предложение.
— Ну ни хрена себе новость! И ты сказала «да»?
— Ну ясное дело, если я говорю, что помолвлена.
— Круто, Керри. А ты... типа, уверена? В смысле, ты счастлива?
— Ага. В смысле — да, выше крыши. Стью именно тот парень, с которым я хочу жить.
— Но?
— Но... это было как-то неожиданно.
Вообще-то Джейни собиралась от Кейбела к себе домой, но по ходу разговора ноги сами несут ее к дому Керри.
— Эй, ты сейчас дома?
— Ага.
— Можно, я зайду?
— Ой, здорово! — радостно восклицает Керри. — Заходи, конечно. Чеши прямо в мою комнату.
— Сейчас буду.
Джейни отключается, заходит в дом, направляется прямиком в комнату Керри и плюхается на кровать. Ее подруга сидит за маленьким туалетным столиком и выпрямляет волосы перед зеркалом.
— Ну и... — говорит Джейни. — Ты теперь с колечком?
Керри ухмыляется и вытягивает руку.
— Странное ощущение. Я даже как-то смущаюсь, понимаешь?
— А мама твоя что сказала?
— Сказала — она надеется, что я не беременна.
Джейни фыркает.
— Слушай, ну у нас с тобой и мамаши, черт знает что... Погоди — а ты точно не?..
— Да нет же, Дженерс. Тьфу на тебя. Может, я, в отличие от некоторых, в школе звезд с неба не хватала, но не совсем уж тупая. Мало того что никогда не забываю про пилюли, но и его Джимми ко мне без дождевика не суется, сечешь? Так что в мою маленькую крепость не прорвется никто.
— Хорошо-хорошо, хватит тебе! — смеется Джейни. — Просто... мне послышалось сомнение в твоем голосе.
Керри кладет фен на туалетный столик и вздыхает.
— Я хочу замуж за Стью. Очень даже хочу. Никого другого у меня нет, и он на меня не давит, и все у нас хорошо. Только он хочет назначить дату на следующее лето, чтобы я могла сначала отучиться год в школе красоты, а я просто... Я не знаю. Мне кажется, это такое грандиозное событие. Я страшно боюсь все испортить.
Джейни молчит, давая Керри выговориться. Как странно снова чувствовать себя нормальным человеком, сидеть тут и беззаботно болтать с Керри.
Джейни и сама поделилась бы с Керри своими сомнениями.
— В общем, сейчас это моя главная забота. Ну а у тебя как дела?
Керри втирает в распрямленные волосы какое-то липкое блестящее вещество.
— Я собираюсь пойти домой и разобраться во всей этой истории с мамашей и этим типом Генри. Я до сих пор не въехала, в чем там фишка. Надо придумать, как разговорить маму.
Керри смотрит на отражение Джейни в зеркале и качает головой.
— Желаю удачи. Говорить с твоей матушкой — все равно что ждать Годо.
Джейни смеется. Классная все-таки у нее подруга.
— А может, я просто напьюсь вместе с ней, и она по пьяни мне все разболтает. Как случайному собутыльнику в баре.
— Ух ты, тогда обязательно звякни мне. Приду посмотреть.
Джейни улыбается и торопливо обнимает подружку.
— Обязательно.
По дороге домой Джейни думает, что идея не так уж плоха.

ОНА ГОВОРИТ

16.01

Джейни делает несколько глубоких вздохов, стараясь придать себе уверенности, которой все равно недостает. Но приходится обходиться тем что есть. Она берет с полки холодильника банку пива, открывает ее и пригубливает горькую жидкость. Алкоголя девушка не брала в рот с той самой вечеринки у Дурбина, так что ей малость не по себе.
Потом она садится на кушетку и ждет в надежде, что ее матушка проявится сама.

* * *

16.46

Она продолжает ждать. Пиво кончилось. Джейни берет вторую банку. Включает телевизор и попадает на «Судью Джуди».
Переключает канал — судьи вызывают у нее слишком горькие воспоминания.

* * *

17.39

«Ну и где же она?»
Похоже, придется идти к ней самой.
Так и сделаю, только пописаю.

* * *

17.43

Джейни открывает дверь маминой спальни с двумя банками пива в руке. Одна из них — это подношение. Или, если угодно, взятка.
Однако, едва переступив порог, Джейни падает на пол, выронив банки. Ее затягивает в сон, но она успевает услышать щелчок и шипение и понимает, что одна банка открылась и из нее вытекает пиво.
Конечно, этого шума недостаточно для того, чтобы вывести Доротею из пьяного ступора.
«Проклятье, — думает Джейни, — не просто сон, а пьяная отключка. Хорошего мало».
Девушка вертит головой, изо всех сил пытаясь вырваться из сна.

* * *

Они стоят в очереди перед входом в какое-то здание. Доротея качает плачущего ребенка, и Джейни понимает, что ребенок — она сама. А кто же еще? Очередь медленно движется, но одновременно отодвигается и здание, делая ожидание бесконечным. Это то ли приют, то ли пункт раздачи благотворительного питания. Джейни стоит на дороге, смотрит на мать, старается привлечь ее внимание. Может быть, на этот раз ей удастся изменить сон.
«Посмотри на меня, — думает Джейни, пытаясь сосредоточиться. — Посмотри на меня».
Но сил ее не хватает; как Джейни ни старается, Доротея лишь скользит по ней взглядом и тут же отводит глаза в сторону. Очередь кажется нескончаемой, раздражение возрастает. Наконец Джейни отворачивается от матери и смотрит на само здание. Видит два окна, а над ними — гигантскую табличку:

«ЕДА ЗА ДЕТЕЙ».

Так там написано.

* * *

На глазах у Джейни люди сдают своих младенцев в одно окно, а из другого получают коробки с едой.
Джейни отчаянно хочет закричать, но она не может издать ни звука и, собрав все силы, вслепую ползет по полу к кровати, пока не ударяется об нее головой. Вскидывает руки и шарит на постели, не видя матери, но надеясь задеть ее и разбудить.
Надеясь прервать этот кошмар.
И наконец все проваливается во тьму.

* * *

Крик раздается одновременно из двух ртов.
— Да что это с тобой?

* * *

Джейни все еще ничего не видит. Зато чувствует, что одежда на ней мокрая от пролитого пива.
Доротея толкает ее.
— Какого черта ты тут делаешь?
Джейни делает вид, будто ее видит. Глаза-то у нее, в конце концов, открыты.
— Я... я споткнулась.
— Нечего было сюда лезть — а то спотыкается на ровном месте! Никудышная...
— А ну прекрати!
Джейни полупьяная, растерянная и слепая. Но она чувствует, что с нее хватит.
— Прекрати так со мной разговаривать. Надоела! Чтобы я этого дерьма больше не слышала. «Никудышная»! Да не будь меня, ты бы давно на улице оказалась, сама это прекрасно знаешь, так что лучше заткнись.
Ее мать ошеломлена.
Да чего там мать, Джейни и сама в шоке от своей речи.
Повисает молчание.
Когда окружающий мир вновь обретает очертания, а сама Джейни — способность двигаться, она неуклюже встает на ноги и поднимает с пола банки.
— Вот ведь долбаная непруха, — бормочет она. — Сейчас вернусь.
Джейни возвращается с кухонным полотенцем и начинает вытирать разлитое пиво.
— Знаешь, мама, ты не умрешь, если мне поможешь.
После некоторой паузы мать Джейни и вправду опускается на пол и начинает ей помогать.
— Ты что, поддаешь? — кряхтя спрашивает она.
— А хоть бы и так? Тебе не все равно? — Джейни все еще не в себе, да и от увиденного сна не вполне отошла. — За что ты меня так ненавидишь?
Мать Джейни тянется к мокрому пятну на полу. Когда она отвечает, голос ее звучит мягче.
— Ничего подобного.
— Тогда что, блин, происходит? — раздраженно наступает Джейни. — Что за история с этим типом Генри? По-моему, я заслужила право знать.
Доротея отводит глаза. Пожимает плечами.
— Он твой отец.
— Да, ты уже говорила. Я что, должна теперь задавать наводящие вопросы, чтобы вытягивать из тебя каждое слово?
Доротея хмурится.
— Его зовут Генри Фингольд. Мы познакомились в Чикаго, когда мне было шестнадцать. Он учился в Мичиганском университете, а туда приехал домой, на каникулы. Подрабатывал в пиццерии Луи Малнати в Линкольнвуде. А я там тоже работала, официанткой.
Джейни пытается представить себе свою мать работающей, но получается плохо.
— Ну а что потом? Обрюхатил тебя и слинял? Вот такое он дерьмо? И как тебя занесло в Филдридж?
— Хватит. Я не хочу об этом говорить.
— Да ладно, мам. Где он живет?
— Без понятия. Где-то поблизости. Я бросила школу. Поехала с ним сюда. Мы пожили немного вместе, а потом он свалил, и больше я его никогда не видела. Вот и все. Довольна?
— А он знал, что ты беременна?
— Нет. Это не его дело.
— Но... Но как ты узнала, что он в больнице?
— Ну, у него были при себе документы, он их дал врачам «скорой» — и я там была указана как лицо, с которым следует связаться. Просто связаться, никаких обязательств по этой бумажке на меня не возлагается. Все это мне рассказала медсестра.
Джейни молчит.
Доротея продолжает, смягчив тон:
— Наверное, мне тоже стоит подписать такую бумагу. Чтобы тебе не пришлось мучиться со мной, когда у меня окончательно откажет печень.
Джейни отводит взгляд и вздыхает.
Чувствует себя так, будто от нее ожидают возражений. Но какой толк притворяться?
— Да, — говорит она. — Может, и стоит.
Доротея снова ложится на кровать. Отворачивается.
— Я так и сделаю. И не хочу больше об этом говорить. Сыта по горло.
Помолчав, Джейни встает, пошатываясь бредет в туалет и освобождает организм от нескольких банок дешевого пива и всего прочего.
— Больше никогда! — твердит она себе.
Затем она кое-как добирается до своей комнаты, закрывает за собой дверь, забирается в постель и проваливается в сон.

* * *

2.12

Джейни бежит.
Бежит.
Бежит всю ночь напролет.

* * *

Но до места ей не добежать.

СУББОТА

5 августа 2006 года. 8.32

— Да, — хрипит Джейни в свой сотовый телефон. — Что?
Она еще толком не проснулась.
— Джейни, у тебя все в порядке?
Джейни молчит. Вроде бы голос знакомый, но она почему-то его не узнает.
— Джейни? Это капитан. Ты слышишь?
— Ох! — спохватывается девушка. — Да, прошу прощения. Я...
— Прости, что разбудила. Я бы не стала звонить в такую рань, но Бейкер сообщил, что у тебя какие-то проблемы в семье и ты вернулась в город. Я звоню, чтобы узнать, все ли у тебя в порядке. И помочь тебе, если ты захочешь со мной поделиться. Я бы посоветовала тебе все мне рассказать.
— Я... хм, даже не знаю, — говорит Джейни.
Она перекатывается на спину. Ощущение во рту такое, будто она нажевалась туалетной бумаги.
— На самом деле все в порядке, но... Я хочу сказать, это долгая история.
«Ух».
— Ничего, я не тороплюсь.
— Можно я вам перезвоню? Мне кто-то звонит по второй линии.
— Я подожду.
Несмотря на тупую боль в голове, Джейни улыбается и переключается на другой звонок.
Это Кейбел.
— Привет, детка, все путем? Как прошел вечер?
— Все нормально, я тебе перезвоню попозже.
— Заметано.
Он отключается.
Джейни снова переключается на капитана.
— Я вернулась, — говорит она.
— Прекрасно.
— Я пока... э-э... сама не во всем разобралась. Вот так.
Джейни чувствует себя дерзкой.
Долю секунды капитан молчит.
— Что ж, понятно. Ты знаешь, как меня найти.
— Конечно. Спасибо, сэр.
— Если не увидимся раньше, то до встречи в понедельник у меня в кабинете, на совещании. Береги себя, Джейни.
Капитан вешает трубку.
Джейни закрывает телефон и стонет.
— Ну с какого чертова перепугу всем приспичило трезвонить мне в половине девятого долбаного утра?

* * *

9.24

Приняв душ, позавтракав и почистив зубы, а заодно приняв ибупрофен и запив его тремя стаканами воды, Джейни чувствует себя чуть получше.
— Больше никогда! — заявляет она своему отражению в зеркале.
Потом набирает номер Кейбела.
— Извини, что не сразу перезвонила, — говорит она и излагает ему всю вчерашнюю историю, проходя дворами к его подъездной дорожке и по ней к его дому.
— Привет, — говорит она и отключается.
Кейбел усмехается и тоже выключает телефон.
— Ты завтракала?
— Ага.
— Хочешь прокатиться?
— Я... еще как. Я как раз подумывала о том, чтобы заглянуть в больницу.
Кейбел кивает.
— Заметано.
— Не то чтобы я чувствовала себя обязанной, ничего подобного.
— Никто так и не думал.
Джейни чувствует, что запуталась. Она вспоминает заново все, что услышала вчера от матери, хотя из-за этого чертова пива воспоминания не вполне четкие.
— Сдается мне, — медленно произносит она, — он не слишком хороший человек.
— Что?
— Да так, интуиция. Не обращай внимания. Поехали.
— А ты уверена, что хочешь его видеть, если он такое барахло?
— Да. То есть я хочу выяснить, так ли это. Просто хочу знать наверняка. Барахло он или нет.
Джейни пожимает плечами, но он ее понимает.
Они отъезжают.

* * *

9.39

В больнице Джейни медленно идет по коридору, как всегда настороженно присматриваясь к открытым дверям. Она начеку, и хотя ее все же затягивает на несколько секунд в чей-то сон, она даже почти не сбивается с шага. Они останавливаются перед палатой Генри, и девушка берется за дверную ручку.

* * *

Треск помех, ослепительная пляска цветовых пятен. Джейни снова едва не падает на колени, но на этот раз она подготовилась лучше. Девушка вслепую шагает к кровати, а Кейбел поддерживает ее. Голова у нее переполнена шумом, он гораздо интенсивнее, чем в прошлый раз.
Но в тот самый момент, когда ей кажется, что у нее вот-вот лопнут барабанные перепонки, звуки приглушаются и перед ней вновь предстает образ женщины в темной комнате. Правда, та ли это женщина, что и в прошлый раз, сказать трудно, потому что разглядеть ее как следует не удается. А потом Джейни видит и мужчину, его она узнает. Это, несомненно, Генри. Это его сон. Он в тени, сидит в кресле, смотрит на женщину. Потом поворачивается, видит Джейни, моргает. Его глаза расширяются, он выпрямляется в кресле.
— Помоги мне, — молит он.
И тут, как при обрыве кинопленки, изображение пропадает. Возвращаются оглушительные шумы. Джейни изо всех сил пытается выбраться из сна, но безуспешно — заполняющий голову треск помех не дает ей сосредоточиться.
Теперь она корчится в судорогах на полу.
Думает, что Кейбел, наверное, удерживает ее, но сама уже ничего не чувствует.
Ослепительные всполохи врываются в ее глаза, в мозг, в тело. От оглушительного треска разрядов ей кажется, что в кожу вонзаются тысячи иголок.
Она в западне.
Страшный сон человека, неспособного проснуться, захлопнул за ней ловушку.
Джейни не сдается, но удушье все сильнее сжимает ей горло. Она понимает, что если не вырвется из этого кошмара, то умрет.
— Кейб! — мысленно кричит она. — Забери меня отсюда!
Но он, конечно, ее не слышит.
Девушка собирает все свои силы и со стоном, с рвущим жилы внутренним напряжением рвется наружу. Сил не хватает, она достигает предела, но тут вновь появляется темная комната с женщиной...

* * *

Девушка жадно хватает ртом воздух.
— Джейни, — мягко, но настойчиво окликает ее Кейбел.
Он осторожно дотрагивается до ее лица. Потом бережно поднимает ее и усаживает на стул.
— Как ты?
Говорить Джейни не в состоянии. Она ничего не видит. Тело ее онемело. Она может только кивнуть.
И вдруг с другой стороны палаты доносится звук.
Изданный явно не Генри.
Джейни слышит тихое чертыхание Кейбела.
— Доброе утро, — звучит мужской голос. — Я доктор Минг.
Джейни выпрямляется на стуле, надеясь, что стоящий перед ней Кейбел заслоняет ее от врача.
— Здравствуйте, — говорит Кейбел. — Мы... я... как он сегодня? Мы только что вошли.
Доктор Минг отвечает не сразу, и Джейни бросает в пот.
«Боже, он на меня смотрит!»
— А вы?..
— Мы его дети.
— Э... а с девушкой все в порядке?
— Да, все хорошо. Просто... — Кейбел вздыхает и понижает голос. — Понимаете, столько переживаний, избыток чувств.
Джейни знает, что он старается ради нее.
— Да-да, — соглашается доктор. — Конечно.
Зрение начинает возвращаться, и девушка видит, что доктор просматривает медкарту.
— Это может случиться когда угодно, но не исключено, что некоторое время он продержится. Трудно сказать определенно.
Джейни откашливается и осторожно выглядывает из-за спины Кейбела.
— Он... у него отказал мозг?
— Хм... Мозговая активность сохраняется, но она минимальна.
— А что с ним вообще случилось?
— Мы точно не знаем. Может, это опухоль, а может, последствия инсультов. Без хирургического вмешательства можно лишь строить предположения. Но, так или иначе, он подписал отказ от реанимации, а его ближайшая родственница — ваша мать, как я понимаю, — отказалась от операции.
В голосе врача столько жалости, что Джейни начинает его тихо ненавидеть.
— Ладно, — говорит она, — а хоть страховка у него есть?
Доктор снова просматривает карту.
— Очевидно, нет.
— А велики ли шансы, что операция поможет? В смысле, станет ли он нормальным?
Доктор Минг смотрит на Генри, будто это поможет оценить его шансы.
— Не знаю. Вряд ли он уже сможет обходиться без посторонней помощи. Если только вообще переживет операцию.
Он снова сверяется с картой.
Джейни медленно кивает.
Все понятно. Вот почему он здесь просто лежит. Письменный отказ от реанимации. Поэтому ему даже лечения никакого не назначили.
— И сколько, хотелось бы знать, это стоит? Ну, чтобы он просто лежал здесь и дожидался смерти? — Джейни старается говорить беспечно, но волнение выдает ее.
Доктор качает головой.
— Не знаю — этот вопрос лучше задать бухгалтерии.
Он смотрит на часы. Вешает карту на место.
— Ну, всего доброго.
Врач быстро выходит из палаты и закрывает за собой дверь.
После ухода доктора Минга Джейни смотрит на Кейбела.
— Ты не должен допустить, чтобы такое повторилось! Ты разве не понял, что сон поймал меня в ловушку? Я не могла выбраться, Кейб. Уже решила, что мне конец.
Кейбел с изумлением и обидой смотрит на нее.
— Я, конечно, видел, как ты борешься, но откуда я мог знать, что можно вмешиваться? А вдруг ты бы взъелась на меня за это? Да и вообще — что я должен был делать? Тащить тебя в коридор? Это же, блин, больница, Ханнаган. Увидели бы тебя в таком состоянии, вмиг бы на каталку уложили и продержали здесь весь день. Да еще счет бы выставили.
— Лучше уж так, чем торчать в этой трескучей пустоте. Неудивительно, что этот парень чокнутый. Я там пробыла всего несколько минут и то чуть умом не тронулась. А насчет того, куда тащить, — холодно добавила она и кивнула на дверь ванной комнаты в палате. — Не подумал?
Кейбел закатывает глаза.
— Да, виноват, не сообразил. Не дошло, каюсь. Знаешь, я не могу каждую секунду думать о твоих дурацких заморочках. В моей жизни есть и другие...
Он резко замолкает.
У Джейни отвисает челюсть.
— Ох, блин! — Он с виноватым видом делает шаг к ней.
Она делает шаг назад.
Трясет головой, отводит взгляд, поднеся пальцы к губам. К глазам подступают слезы.
— Джейни, ты не так поняла. Я не то имел в виду.
Джейни закрывает глаза и тяжело сглатывает.
— Нет, — говорит она, хотя и понимает, что стоило помолчать. — Ты прав. Извини. — У нее вырывается горький смешок. — Это даже здорово, что ты так вот высказался. Правильно. Вот скотство какое!
— Да ладно тебе, — говорит он ей. — Иди ко мне.
Кейбел снова идет к ней, и теперь она не шарахается в сторону, а шагает ему навстречу. Он запускает пальцы ей в волосы, прижимает ее к груди, целует в лоб.
— Прости. Я совсем так не думаю. Просто я... что-то не то ляпнул.
— Да ну? То есть на самом деле тебя не волнует то, что происходит со мной? И то, как это может повлиять на тебя?
— Джейни...
В глазах Кейбела растерянность.
— Ну?
— Что «ну»? Что ты хочешь от меня услышать?
— Я хочу услышать от тебя правду. Ты на самом деле не беспокоишься? Ни капельки?
— Джейни, — повторяет он. — Не надо. Ну зачем ты так?
Но ее вопрос так и остается без ответа.
Для Джейни этого более чем достаточно. Она закрывает глаза.
— Думаю, я малость переутомилась, — шепчет девушка после короткого молчания и встряхивает головой. По крайней мере, теперь она знает. — Уже крыша едет.
— Неужели? — Кейбел тихонько хихикает.
— Это называется, отдохнули недельку.
Кейбел фыркает.
— Да уж. Кажется, вечность прошла с тех пор, как мы нежились на солнышке.
Джейни молчит, думая о своей матери, об отце, да мало ли о чем. О Кейбеле и о собственных, как он выразился, «дурацких заморочках». А еще она вдруг задумывается о том, кто будет оплачивать больничный счет. Хочется, конечно, верить, что у этого Генри есть деньги, но уж больно он похож на бездомного.
— Нет страховки! — вслух восклицает она и бьет головой в грудь Кейбела. — Ну и ну!
— Это не твоя забота.
Джейни глубоко вздыхает.
— Тогда почему я чувствую ответственность за все это?
Кейбел молчит.
Джейни смотрит на него.
— Что скажешь?
— Ждешь от меня анализа?
Она смеется.
— Вот именно.
— Ладно. Мне, конечно, придется пожалеть о своих словах, но делать нечего. Ты слишком привыкла считать себя ответственной за свою мать. И когда появляется этот беспомощный малый, которого объявляют твоим отцом, ты инстинктивно начинаешь считать себя в ответе и за него тоже, тем паче что он, похоже, еще больший обалдуй, чем твоя мамаша. Хотя, Бог свидетель, мы и не думали, что такое возможно.
Джейни вздыхает.
— Да я просто пытаюсь со всем этим разобраться, понимаешь? Решаю одну проблему задругой, всякий раз надеясь, что уж эта-то куча дерьма последняя. Но стоит ее разгрести, заглянуть вперед, а там еще одна на подходе. Только и остается уповать, что хоть когда-нибудь все это закончится и я буду свободна.
Джейни смотрит на Генри и подходит к кровати.
— Только на самом деле никогда это не кончится, — говорит она и долго смотрит на отца.
Думает.
Размышляет.
А не пора ли все изменить?
Не пришло ли время отвечать только за одного человека?

* * *

— Пошли, — после долгого молчания говорит она Кейбелу. — Вряд ли мы можем ему помочь. Пойдем, будем ждать, когда маме позвонят и скажут, что он... что все кончено.
— Как скажешь, милая.
Вслед за Джейни Кейбел выходит из палаты. Кивает Мигелю, и тот отвечает сочувственной улыбкой.
— Что теперь? — спрашивает Кейбел, взяв Джейни за руку, по пути к машине. — Заедем куда-нибудь, перекусим?
— Нет, думаю, будет лучше, если ты отвезешь меня домой. Мне нужно подумать. Да и проверить, как там мама.
— А... понятно, — говорит Кейбел без видимого огорчения. — Тогда вечером?
— Да, — рассеянно отвечает Джейни. — Это будет то, что надо.

* * *

13.15

Джейни бросается на кровать. Зарывается лицом в подушку.
Вентилятор включен на полную мощность, окно закрыто, занавески задернуты, чтобы не впускать уличный зной. В доме, правда, все равно жарко, но Джейни не до того: прошлой ночью выспаться ей не удалось и она наверстывает упущенное днем. Сновидения у нее хаотичные, отрывочные — то она видит волосатого бродягу, то матушку, разгуливающую нагишом во дворе, то мистера Дурбина, угрожающего ее прикончить, то компанию с Холма, выстроившуюся по обе стороны улицы, все они указывают на нее пальцами и выкрикивают: «Тайный агент».
Потом она видит умирающую мисс Стьюбин, и хотя та уже давно умерла, это все равно ужасно. Во сне Джейни плачет, а когда просыпается, ее глаза влажны от слез.
Впрочем, все остальное тоже. Она вспотела так, что намокли простыни. И все тело ломит, будто ее основательно отколошматили.
Джейни терпеть не может такие сны.

* * *

16.22

Она всовывает ноги в кроссовки, потягивается и с бутылкой воды в руке направляется к двери. Наверное, это то, что ей сейчас нужно. В конце концов, она не тренировалась целую неделю.
Она выходит на дорожку, чувствуя под ногами скрипучий гравий, переходит на бег трусцой. Жаркое солнце размягчило черные пятна гудрона, и кроссовки оставляют на них вмятины. Спина взмокла, пот стекает между грудей. Ноги устали, но она не позволяет себе ни остановиться, ни даже сбавить темп и добегает до самого дома престарелых, даже не сообразив, куда, собственно говоря, направляется. Четкий ритм движения и дыхания словно прокачивает дурные мысли и воспоминания через ее сознание, чтобы выдуть их оттуда.
Правда, без особого успеха.
Забежав на асфальтированную парковочную площадку, девушка останавливается. Стоит на истертой разметке, которую давно никто не обновлял, и смотрит на небо, раскинувшееся над кронами огромных кленов. Вспоминает, как несколько лет назад на 4 июля вместе с тремя обитателями дома престарелых любовалась салютом на ночном небе. Все они охали и ахали от восторга, хотя одна из них была слепой.
Такой же слепой, какой будет Джейни.
«Ах, мисс Стьюбин».
Тяжело дыша, Джейни опускается на горячий асфальт и дает волю слезам, выплакивая всю горечь восемнадцатилетней девчонки, влюбленной в парня, который не хочет говорить о ее бедах. Девчонки, которая лишена обычной жизни своих сверстниц и вынуждена нести неподъемную тяжесть забот, пригибающую ее к земле, не дающую продыху, и в сотый раз спрашивать неизвестно кого, за что именно ей выпал такой жребий. И о том, не совершила ли она страшную ошибку, согласившись работать на капитана и ускорив тем самым наступление слепоты в обмен на чью-то выгоду. Быть может, ее судьба сложилась бы иначе, если бы она не прочитала ту проклятую зеленую тетрадь, если бы восьмилетним ребенком не села в тот злополучный поезд. Если бы хоть когда-нибудь по-настоящему контролировала свою жизнь.
Интересно, смогла бы она на самом деле сделать то, что боится сделать все это время? Спасти себя и забить на всех остальных.
— Почему, на хрен, все так? — кричит она, словно обращаясь к тому давнему, отгремевшему фейерверку. — Что вообще мне нужно сделать, чтобы стать нормальной? Чем я заслужила все это дерьмо? За что мне все это? — всхлипывает она. — За что?
И снова, уже в который раз, ее вопросы остаются без ответа.

* * *

17.35

Джейни заставляет себя встать.
Отряхивает шорты.
И бежит домой.

* * *

18.09

Измотанная и опустошенная, она проскальзывает в заднюю дверь дома Кейбела.
Он выглядывает из кухни, где делает сэндвич, и подмигивает ей.
— Привет, — говорит она.
И застывает на месте. На ее потных, запыленных щеках видны дорожки от слез.
Кейбел морщит нос.
— Фу. От тебя ужасно пахнет. Идем со мной.
Он ведет ее в ванную. Включает душ. Становится на колени, снимает с нее кроссовки и носки, пока она кладет очки на тумбочку и распускает свой «конский хвост». Помогает ей раздеться и отодвигает занавеску.
— Залезай.
Она залезает.
Он задерживается, любуясь ее наготой, потом неохотно поворачивается, собираясь уйти.
Но останавливается. Вдруг Джейни еще что-нибудь понадобится.
Стаскивает с себя футболку и шорты. Трусы тоже.
И присоединяется к ней.

* * *

18.42

— Эй, Кейб, — говорит она, вытирая волосы и наслаждаясь ощущением свежести.
Ухмыляется. Отгоняет на время все серьезные мысли.
— Не хочешь ли сходить за дождевиком для Джимми — мало ли что?
Кейбел смотрит на нее.
Наклоняет голову, прищуривается.
— Что еще за Джимми?

* * *

23.21

— Только не говори, что это Ральф, — шепчет она в темной прохладе подвала.
— Ты имеешь в виду Ральфа из «Навсегда»? — уточняет Кейбел после недолгой паузы. — Ну нет.
— Ты читал эту книгу? — изумляется Джейни.
— Понимаешь, больничная библиотека была не слишком богатой, и «Динни» была все время на руках, — с сарказмом отвечает Кейбел.
— Ну и как, тебе понравилось?
Он добродушно посмеивается.
— Ну как сказать... мне показалось, что это не самое подходящее чтиво для четырнадцатилетнего парня, которому только что сделали пересадку кожи как раз там... сама знаешь где.
Джейни издает понимающий смешок и зарывается лицом в его футболку. Прижимает его к себе. Ощущает его дыхание.
— Ну а как тогда? Пит? Клайд? — спрашивает она после недолгого молчания.
Кейбел перекатывается, притворяясь спящим.
— Фред — вот то, что надо!
— Джейни, прекрати.
— Ты назвал своего бойца Джейни?
Она хихикает. Кейбел издает протяжный стон.
— Спи давай.

* * *

23.41

Она засыпает. Это восхитительно.
До поры до времени.

* * *

3.03

Он спит.

* * *

Они в доме Кейбела, уютно расположились на кушетке, играют в «Гало», жуют пиццу. Ловят кайф. На заднем фоне постоянно слышится назойливый звук — кто-то зовет на помощь из кухни. Но они слишком поглощены друг другом и этот зов игнорируют.
Крики становятся громче.
— Тише там! — восклицает Кейбел, однако призывы не утихают.
Он рявкает еще раз, и снова безрезультатно. Наконец он встает и отправляется на кухню. Джейни идет за ним.
— А ну заткнись со своими долбаными проблемами! — орет Кейбел. — Слышать больше этого не могу!
Посреди кухни, на белой больничной койке, лежит женщина.
Вся скрюченная, увечная.
Слепая, измученная.
Отвратительная.
Это она сама, постаревшая Джейни.
Юная Джейни — та, что была на кушетке, исчезает.
Кейбел во сне поворачивается к Джейни.
— Помоги мне, — говорит он.
Джейни смотрит на него. Слегка качает головой, хотя и должна ему помочь.
— Я не могу.
— Прошу тебя, Джейни. Помоги.
Она смотрит на него. Молчит. Пожимает плечами, сдерживая слезы.
— Может, тебе лучше просто попрощаться, — шепчет она.
Кейбел смотрит на нее. А потом поворачивается к старой Джейни.
Тянется двумя пальцами.
Опускает ей веки.

* * *

Джейни напрягает все силы и вытягивает себя из сна.

* * *

Онемение.
Удушье.
Мир снова смыкается вокруг нее. Она борется, пытаясь двигаться. Пытаясь дышать.
Когда это наконец удается, девушка на ватных ногах ковыляет к лестнице, поднимается из подвала и выходит из дома Кейбела. Бредет дворами в свою маленькую душную тюрьму.
Ложится на спину, считает вздохи, заставляя себя прочувствовать каждый вдох и выдох. Таращится в стену.
Гадает, как долго ей удастся все это скрывать.

ВОСКРЕСЕНЬЕ

6 августа 2006 года. 10.10

Она сидит, уставившись в стену.
Потом усилием воли заставляет себя встать с постели, чтобы встретить новый день.
На кухне Доротея смешивает свой утренний коктейль. Джейни не видела ее после их разговора.
— Привет! — окликает ее девушка.
Мать что-то бурчит в ответ. Как будто ничего не случилось.
— Есть вести от Генри?
— Нет.
— А ты как?
Матушка одаряет Джейни затуманенным взглядом и вымучивает на лице улыбку.
— Все прекрасно.
Джейни делает второй заход.
— Слушай, если я тебе понадоблюсь, мой номер записан рядом с календарем. И номер Кейбела там же. Он обязательно поможет, если меня вдруг не окажется. Поняла?
— Это тот хипарь?
— Он самый, мам, — отвечает Джейни, закатывая глаза: Кейбел уже несколько месяцев как подстригся.
— Кейбел — что это за имя такое?
Джейни не отвечает. Она бы вообще предпочла молчать.
— Смотри не залети. Ребенок тебе всю жизнь испортит. — С этими словами мать Джейни плетется в свою комнату.
Джейни провожает ее взглядом. Качает головой.
— Спасибо за совет, — запоздало кричит ей вслед и включает телефон.
Пришло сообщение от Кейбела.
«Не слышал, как ты ушла. Куда делась? Все нормально?»
Джейни вздыхает и вбивает свой текст.
«Просто рано проснулась. И были кое-какие дела».
Он немедленно отвечает.
«Твоя обувка здесь. Принести или как?»
Подумав, Джейни пишет:
«Тащи. Спасибо».

* * *

11.30

Он появляется в дверях.
— Как насчет того, чтобы прокатиться?
Джейни прищуривается.
— Это еще куда?
— А вот увидишь.
Девушка неохотно идет за ним.
Кейбел выезжает из города и гонит машину вдоль кукурузных полей, которые вскоре сменяются лесом. При виде ржавого придорожного почтового ящика он притормаживает и всматривается в просветы между деревьями.
— Что ты делаешь? — не выдерживает Джейни.
— Ищу номер два три восемь восемьдесят восемь.
Джейни выпрямляется и тоже смотрит в окно.
— Да кто может жить в такой глуши? — с подозрением вопрошает она.
Кейбел снова притормаживает, когда они проезжают номер 23 766. Он смотрит в зеркало заднего вида, пропускает обогнавшую их машину и только тогда отвечает.
— Генри Фингольд, вот кто.
— Что? Откуда ты знаешь?
— Из телефонной книги.
— Ну ты и хитрец, — бормочет Джейни, сама не зная, радоваться ей или злиться.
Или просто устыдиться того, что она не догадалась об этом сама?
Проехав еще милю, Кейбел сворачивает на двухполосную гравийную дорогу, обросшую густым кустарником. Машину трясет на ухабах и колдобинах, острые ветки царапают борта. Кейбел чертыхается вполголоса.
Джейни всматривается сквозь ветровое стекло, разлинованное полосами солнечного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев. Где-то впереди, на расстоянии примерно в четверть мили, она видит прогалину, а на ней какое-то расплывчатое пятно.
— Там дом, что ли?
— Ага.
После пары минут мучительно медленной езды по разбитой дороге они останавливаются напротив убогой, ветхой лачуги.
Они выходят из машины и обнаруживают на огибающей развалюху гравийной дорожке старый ржавый автофургон голубого цвета с деревянными панелями. На капоте стоит бутылка из-под холодного чая.
Джейни старается запомнить каждую мелочь.
Крошечный домишко зарос густой растительностью. По гниющей шпалере тянутся розовые кусты с поникшими бутонами. Несколько тигровых лилий жадно раскрылись навстречу солнцу. Больше цветов нет — только сорняки. Напротив входной двери несколько картонных коробок.
Осторожно пробираясь сквозь колючие заросли, Кейбел подходит к грязному окну и пытается что-нибудь увидеть в щелку между занавесками.
— Похоже, никого нет.
— Так нельзя, — говорит Джейни, чувствуя неловкость.
Жарко, в воздухе жужжат насекомые. А они без спросу суются в чужое жилище.
— Это место меня пугает.
Кейбел обследует сложенные перед дверью коробки, разглядывая обратные адреса на штампах.
Одну коробку он подносит к уху, трясет, ставит обратно и озирается по сторонам.
— Ну что, внутрь полезем? — спрашивает Кейбел.
— Нет. Это не игра. Можно и в каталажку угодить.
— Да кто узнает-то?
— Если капитан узнает, она нам задницы взгреет. И поблажек не будет.
Джейни кивает на машину.
— Я серьезно, Кейб. Поехали.
Юноша неохотно соглашается, и они возвращаются в машину.
— Не понимаю я тебя, — не унимается Кейбел. — Неужели тебе не хочется узнать побольше? Это же как-никак твой отец. Тебя любопытство не заедает?
— Я стараюсь не давать ему волю. — Она смотрит в окно, пока Кейбел разворачивает машину.
— Потому что он при смерти?
Джейни отвечает не сразу.
— Да.
Она понимает, что если сейчас удержится в стороне и не даст себе влипнуть по уши в эту историю с Генри, то с его смертью проблема рассосется сама собой. Он так и останется незнакомцем, о котором напечатают некролог в газете. А вовсе не ее отцом.
— Думаю, у меня и без этого забот хватает.
Кейбел выруливает на дорогу, и Джейни в последний раз оглядывается через плечо. Видны только деревья.
— Надеюсь, его коробки не размокнут от дождя, — говорит она.
— А хоть бы и размокли, не все ли равно?
Несколько минут они едут молча, но потом Кейбел не выдерживает.
— Ты что-нибудь узнала из его вчерашнего сна? Я сразу хотел спросить, но побоялся из-за нашей маленькой размолвки.
Джейни поворачивается на сиденье и смотрит на Кейбела.
— Там все было почти так же, как в прошлый раз. Разряды. Цветные вспышки. Женщина в тени, а потом я увидела и самого Генри. Он сидел в том же самом кресле. Смотрел на женщину.
— А она что делала?
— Просто стояла посреди большого полутемного помещения — вроде школьного спортзала. Лица было не видно.
— И он просто на нее смотрел? Страшновато звучит.
— Ну да, — говорит Джейни, глядя на проносящиеся мимо ряды кукурузы. — Хотя мне не было страшно. Скорее одиноко. А потом...
Джейни умолкает. Задумывается.
— Хм.
— Что?
— Он повернулся и посмотрел на меня. Будто слегка удивился моему появлению. И попросил меня о помощи.
— Другие ведь тоже видят тебя в своих снах. И разговаривают с тобой.
— Конечно. Но... Сама не знаю почему, здесь все было по-другому.
Джейни шарит по закоулкам памяти в поисках подходящего сравнения, прокручивая десятки снов, в которых ей довелось побывать.
— Почти во всех снах я просто присутствую, и люди принимают это как данность и обращаются ко мне за помощью. Но контакта не происходит. Они смотрят на меня, но меня не видят.
Кейбел скребет щеку, потом рассеянно ерошит волосы.
— Я что-то не улавливаю разницы.
Джейни вздыхает.
— Да я и сама не улавливаю. Просто чувствую эту разницу, и все.
— Как в тот день, когда я в первый раз тебя увидел на автобусной остановке, и ты была единственная, кто на меня посмотрел, наши глаза встретились, и между нами, типа, искра промелькнула?
Непонятно — шутит он или нет.
— Может быть. Но больше это напомнило мне сон мисс Стьюбин, когда она посмотрела на меня и обратилась ко мне с вопросом. Словно узнала меня. Словно просто знала, что я тоже ловец снов.
Кейбел смотрит на Джейни, потом снова на дорогу. Он морщит лоб и забавно наклоняет голову набок.
— Погоди-ка, — бормочет он. — Погоди минуту.
Он резко сбрасывает скорость и снова поворачивается к Джейни.
— Ты это серьезно?
Джейни смотрит на него и кивает. В немалом удивлении.
— Джейни, а эта способность оказываться в чужих снах может передаваться по наследству, как ты думаешь?
Машина замедляет ход и останавливается на проселочной дороге.
— Без понятия, — отвечает Джейни и нервно оглядывается.
— Кейб, что ты делаешь?
— Поворачиваю обратно, — отвечает он и действительно крутит руль, разворачивая машину. — Это очень важно. В его доме может найтись какое-нибудь объяснение этому твоему проклятию. Другой такой возможности у нас не будет.

* * *

12.03

У входа в дом Кейбел достает из бумажника водительские права, просовывает карточку в зазор между дверью и наличником на уровне дверной ручки и начинает ею двигать. Поджав губы, он упорно старается подцепить засов, чтобы они могли проникнуть внутрь.
Джейни молча наблюдает за ним, потом протягивает руку, берется за дверную ручку и поворачивает ее. Дверь открывается.
Кейбел выпрямляется.
— Ну и ну! Кто же в наше время оставляет двери незапертыми?
— Может, тот, у кого мозги не в порядке? Или тот, кто живет у черта на куличках и у кого нечего красть? Полусумасшедший? Может, когда его увозили на «скорой», он просил не запирать дверь, потому что у него нет ключей.
Джейни входит в маленький дом, не задерживаясь на пороге, чтобы Кейбел мог последовать за ней.
— Видишь? — Она показывает на стенной крюк со связкой ключей.
Внутри душно. В одной комнате объединены и гостиная, и кухня, и спальня. В дальнем углу маленький коридорчик — вероятно, в ванную. На книжной полке радиоприемник, на кухонном столе небольшой телевизор. Через занавешенное, но открытое окно проникает жаркий воздух; тонкая желтая штора едва колышется. Под окном стоит стол, а на столе старенький компьютер. Судя по тому, что там же находится кофейник и чашка, стол служит хозяину и обеденным и письменным одновременно. Под стол задвинута тумба с тремя выдвижными ящиками — очевидно, от настоящего письменного стола. На полу валяются какие-то бумажки — их, похоже, сдуло ветром из окна.
У стены возле задней двери сложены сплющенные картонные упаковки. Кровать не убрана. На большой коробке, заменяющей тумбочку, стоит стакан с остатками воды.
— Вот оно, — говорит Джейни, — воплощение моей мечты о неожиданном обретении волшебного наследства. Этот чувак беднее нас.
— Не торопись с выводами, — бормочет Кейбел, внимательно осматривая комнату.
Он подходит к письменному столу.
— Возможно, он собственник этой земли, а земля может стоить немалых денег.
Юноша просматривает квитанции и счета на столе.
— Нет... облом. Вот аннулированный чек с пометкой «аренда».
— Черт возьми!
Джейни неохотно подходит к Кейбелу.
— Что-то мне не по себе, Кейб. Не стоило нам сюда соваться.
— Да пойми же, после его смерти ты сюда уже не попадешь — набегут кредиторы, а владелец имущества захочет поскорее втюхать недвижимость платежеспособному арендатору. Они выгребут отсюда все, что имеет хоть какую-то цену, продадут, чтобы покрыть больничные расходы, и на этом дело кончится.
— Обалдеть можно, сколько всякого дерьма ты знаешь, — говорит Джейни, озираясь по сторонам.
— Заметь, полезного дерьма, — уточняет Кейбел.
— Хочется верить.
Она обходит маленький дом. На телевизоре валяется несколько упаковок отпускаемых без рецепта болеутоляющих средств. Холодильник наполовину заполнен. Кварта молока, полбуханки ржаного хлеба, упаковка болонской копченой колбасы. Одна полка целиком забита стручковой фасолью, кукурузными початками, томатами и малиной. Через окно в задний двор Джейни видит небольшой садик с рядом неухоженных кустов, усыпанных красными ягодами, с одной стороны.
Кухонные шкафы почти пусты, если не считать нескольких разнокалиберных чашек и тарелок. Повсюду легкий налет пыли, но назвать этот дом грязным нельзя. В жилой зоне стоят старое глубокое кресло, столик с деревянным светильником и большой самодельный стеллаж, уставленный коробками. Рядом с ним маленький книжный шкаф.
Джейни представляет себе, как вечерами Генри сидит в этом мягком кресле, читает или смотрит телевизор. Интересно, как он жил в этом, можно сказать, уютном доме?
Она подходит к книжному шкафу и смотрит на потертые томики Шекспира и Диккенса. Впрочем, есть на полках и Керуак, Хемингуэй и Стейнбек. А еще книги со странным шрифтом — не иначе как на иврите. Разные справочники. Джейни берет один из них, открывает и видит под перечеркнутым списком имен приписку, сделанную, вероятно, ее отцом.

Генри Дэвид Фингольд
Мичиганский университет

Она садится на корточки и листает справочник, читая пометки на полях. Кто же все-таки сделал их — отец или кто-нибудь другой? Переплет развалился, и страницы выпадают, поэтому Джейни закрывает книгу и ставит на полку.
Кейбел просматривает бумаги на столе.
— Сплошные счета, — говорит он. — Чего тут только нет. Детская одежда, видеоигры, ювелирные украшения, шары со снегопадом. Интересно, где он все это хранит? Очень странная подборка.
Джейни встает и подходит к Кейбелу. Берет со стола блокнот, открывает. Читает список заказов, написанный аккуратным почерком. Ни один заказ не повторяется. Ничего не понимая, Джейни идет к входной двери, затаскивает внутрь коробки и находит на них обратные адреса. Сверяет со списком в блокноте. Заправляет волосы за уши.
— Похоже, он организовал маленький интернет-магазин. Покупал по дешевке всякую мелочевку и распродавал через Сеть, с прибылью. Тут у него было что-то вроде временного склада.
Она указывает на стеллаж.
— Возможно, он брал товар и с «гаражных распродаж».
Джейни кивает.
— Странно. Учился человек, учился — и вот так закончил. Может, его сократили?
— Ну, если принять во внимание состояние экономики штата Мичиган и уровень безработицы, это весьма вероятно.
Джейни усмехается.
— Какой же ты все-таки зануда. Я тебя люблю. Правда люблю.
Лицо Кейбела светлеет.
— Спасибо.
— Так...
Джейни кладет блокнот на стол и берет потрепанный экземпляр «Уловки-22» в бумажном переплете. Рассеянно перелистывает страницы. Видит клочок бумаги, использованный в качестве закладки. На нем карандашом от руки написано:

Вилка Мортона

Больше ничего.
Джейни закрывает книгу и кладет на стол.
— Ну и что теперь?
— А что теперь? Я тут никаких признаков ловца снов не вижу, а ты?
— Я тоже. А у меня дома ты много таких признаков видел?
Кейбел смеется.
— А как же зеленая тетрадь с записями снов на твоей тумбочке?
— Тумбочка! — бормочет Джейни, похлопывая указательным пальцем по нижней губе.
Она идет к кровати Генри, но на коробке-тумбочке ничего нет. Только стакан с водой. Она даже шарит под матрасом в надежде найти какой-нибудь дневник.
— Ничего тут нет, Кейбел. Давай-ка сматываться.
— А как насчет компьютера?
— Нет, туда мы не полезем. Правда. Поехали отсюда. И потом, ты ведь его видел. Он не слепой, и пальцы у него не скрюченные.
— А с чего ты взяла, что он не слепой? Ты не можешь этого знать.
— Ну, может, ты и прав, — нехотя соглашается Джейни. — Но руки-то у него точно нормальные.
— Да... А что там писала мисс Стьюбин в зеленой тетради? На руках это сказывается годам к тридцати пяти. Он же не намного старше — максимум сорок. Может, с ним это просто еще не успело случиться.
Джейни вздыхает. У нее нет ни малейшего желания копать так глубоко, да и о зеленой тетради больше не хочется вспоминать. Она идет к выходу, но у двери останавливается. Легонько стучит об нее головой, потом открывает и выходит наружу. Садится в душную машину и ждет Кейбела.

* * *

— В больницу? — с надеждой спрашивает он, выворачивая на дорогу.
— Нет, — твердо заявляет Джейни. — Все, Кейб, с этим покончено. Будь он хоть король ловцов сноп, мне дела нет. Да и не так это, скорее всего. Скорее всего, он самый обыкновенный мужик, которого бы взбесило наше бесцеремонное вторжение в его дом. Так что на этом точка. Слышать больше ничего не желаю.
Кейбел кивает.
— Ладно, ладно. Больше не заикнусь. Обещаю.

* * *

19.07

Дома у Кейбела они устраивают тренировку. Джейни знает, что для поддержания себя в хорошей физической форме ей это необходимо. В понедельник у них встреча с капитаном — значит, предстоит новое задание. Однако Джейни впервые не испытывает по этому поводу особого воодушевления.
— Есть догадки насчет того, что капитан для нас приготовила? — спрашивает Джейни в промежутке между жимами.
— Ну, с ней ничего заранее не угадаешь.
Кейбел пыхтит и отдувается, тягая гантели.
— Надеюсь, что-нибудь легкое и приятное.
— Я тоже, — говорит Джейни.
— Скоро узнаем. — Кейбел опускает гантели на пол. — Знаешь, у меня никак не идет из головы Генри. Странно это все.
Джейни устанавливает штангу на стойку и садится.
— По-моему, кто-то обещал больше не заикаться об этом, — дразнит его она, но любопытство берет верх. — Что же тебя так зацепило?
— Ну, помнишь, ты говорила, что почувствовала в том сне между вами связь, как с мисс Стьюбин? Я все время об этом думаю. А живет он настоящим отшельником. Притом мы видели у него во дворе старый автофургон — значит, водить он умеет, но...
Джейни пристально смотрит на него.
— Хм.
— Возможно, конечно, это просто совпадение, — говорит он.
— Возможно, — соглашается Джейни. — Как ты сказал, он настоящий отшельник.
Но...

* * *

22.20

— Спокойной ночи, милая, — шепчет Кейбел Джейни на ушко.
Они стоят на крыльце его дома. Оставаться здесь на ночь Джейни не собирается. Слишком это тяжело. Тяжело сохранять все в тайне.
— Я люблю тебя, — прочувствованно говорит он. Искренне. От всего сердца.
— Я тоже тебя люблю.
Джейни протягивает к нему ладони, пальцы их переплетаются, и она медленно отступает назад, с сожалением опуская руки. Потом поворачивается и нехотя бредет дворами на свою улицу.
Дома она ложится на кровать, сон не идет. Она думает о Кейбе, но вскоре мысли ее возвращаются к событиям сегодняшнего дня. И к человеку по имени Генри.

* * *

00.39

Ей никак не удается заставить себя не думать о нем.
А что, если?..
И как она может это проверить, кроме?..
Джейни соскальзывает с кровати, одевается, берет телефон, ключи от дома и батончик мюсли.
В автобусе никого нет, кроме водителя.
Слава богу, он не спит.

* * *

12.58

Джейни хлопает больничной дверью, и по тихим пустым коридорам раскатывается гулкое эхо. Санитар выкатывает из лифта пустую каталку и кивает девушке. Она поднимается на третий этаж, беспрепятственно проходит в отделение интенсивной терапии. Там царят полумрак и тишина. Отгораживаясь от посторонних снов, Джейни проходит по коридору и, в соответствии с созревшим в ее голове планом, открывает дверь в палату Генри.
Набрав воздуху, девушка переступает порог и успевает мягко закрыть дверь за собой, прежде чем все вокруг проваливается в черноту. Она оказывается в уже знакомом сне с оглушительными помехами и ослепительными всполохами.

* * *

Сила сна заставляет Джейни упасть на четвереньки, словно атака на ее чувство десятикратно усиливает земное тяготение. Она невольно покачивается из стороны в сторону, стараясь избежать столкновения с гигантскими полыхающими стенами света, которые надвигаются на нее во всех трех измерениях. Сквозь весь этот шум она пытается расслышать собственные мысли, что оказывается невероятно трудно, ведь она словно погружена в водоворот атмосферных помех.
Руки и ноги Джейни стремительно немеют.
Уже вслепую она поворачивается направо и ползет, по памяти, в направлении ванной комнаты, чтобы попасть внутрь и закрыть за собой дверь. Когда на нее налетает горящая ярко-желтая глыба, Джейни уворачивается от нее и ударяется о стену палаты.
«СОБЕРИСЬ!» — кричит она себе. Но ее крик тонет в оглушительном треске. Она ползет на ватных ногах, не продвигаясь ни на шаг, и отчаянно ждет хоть какого-нибудь знака, который поможет прояснить тайну Генри.

* * *

Неизвестно, сколько прошло времени, когда Джейни наконец поняла, что больше не может двигаться.
Она не может больше бороться, силы ее иссякли. Она не способна найти дверь в ванную и разорвать связь.
Словно она провалилась под лед и ее засасывает в холодную воду. Онемело не только тело, но и сознание. Теперь даже оглушительный треск звучит приглушенно, ослепительные цвета не так режут глаз.
Потому что все перестает иметь значение.

* * *

Все еще отчаянно шаря по сторонам, она уже ничего не чувствует.
Даже того, что теряет сознание.
Впрочем, и это ее больше не волнует. Она устала от борьбы, ей хочется сдаться, и пусть этот кошмар захватит ее, овладеет ею, наполнит ее тело и мозг нескончаемым шумом и болезненными вспышками.
Так и случается. Кошмар поглощает ее.
А потом все проваливается во тьму.

* * *

Но потом в отключенном сознании Джейни, из непроглядного мрака медленно проступает образ волосатого безумца — ее родного отца.
Он оглушительно кричит, тянется к ней черными окровавленными пальцами, буравит бесноватым, немигающим взглядом. Джейни замирает в оцепенении. Холодные руки смыкаются на ее шее, сдавливают ее все сильнее и сильнее, пока наконец она не начинает задыхаться. Она не может шевельнуться, не может даже думать. Вынуждена позволить собственному отцу убить себя. Лицо Генри приобретает болезненный алебастровый оттенок. От огромного напряжения его начинает бить дрожь.
Джейни умирает.
В ней не осталось воли к сопротивлению.

* * *

Все кончено.

* * *

Но в тот миг, когда она окончательно сдается, белое как мел лицо отца вдруг превращается в зеркало, трескается и рассыпается на множество осколков.
Его хватка на шее Джейни ослабевает. Его тело исчезает.
Девушка, задыхаясь, падает на пол. Вокруг валяются осколки того, что недавно было лицом отца. Она заглядывает в них, одновременно втягивая воздух и чувствуя, как к ней возвращается способность двигаться.
Приподнимается.
И вдруг вместо своего отца видит в зеркале собственное, искаженное ужасом, издающее вопли отражение.

* * *

Снова трещат помехи.
Очень.
Очень.
Очень долго.
Джейни осознает, что, возможно, она увязла здесь. Навсегда.

* * *

2.19

Но потом.
Снова брезжит жизнь.
Перед глазами вспышкой возникают фигура женщины в темном спортивном зале и образ мужчины в кресле.
А еще — голос.
Отдаленный. Но ясный. Различимый.
Знакомый.
Голос надежды в мире вечной тьмы.

* * *

— Возвращайся, — произносит женщина звонким, молодым голосом.
Она поворачивается навстречу Джейни. Выходит на свет.
Уверенно стоит на ногах, глядя перед собой ясным, чистым взором. Ее длинные красивые пальцы вовсе не скрючены.
— Джейни, — настойчиво повторяет она, — Джейни, дорогая моя, возвращайся.

* * *

Но как вернуться — Джейни не знает.
Она измучена. Вымотана. Выброшена из своего мира и застряла неведомо где, там, где вообще не место живому человеку.

* * *

За исключением Генри.

* * *

Разум Джейни заполняет новая картина — тихая и мирная. Мужчина сидит в кресле, женщина вышла из тени и уговаривает Джейни вернуться. Женщина подходит к Генри, становится рядом с ним. Генри поворачивается к Джейни. Моргает.
— Помоги мне, — говорит он. — Пожалуйста, Джейни. Помоги мне.

* * *

Джейни боится его. И все же ей приходится помогать ему.
Таков ее дар.
Ее проклятие.
Она не способна сказать нет.

* * *

Сама того не желая, Джейни заставляет себя сосредоточиться, хотя до смерти боится, что ужасный грохот и нестерпимый перепляс цветов вернутся, а безумный душитель снова набросится на нее.
Она хотела бы собраться с силами и вытянуть себя из страшного сна сейчас, пока еще не поздно. Но она не может.

* * *

Джейни с трудом поднимается на ноги посреди спортивного зала и, преодолевая слабость, идет вперед по направлению к этой парочке. Гулкое эхо разносит звук ее шагов. Она понятия не имеет, что нужно сделать для Генри, совершенно не представляет, чем можно ему помочь. На самом деле она мечтает связать его покрепче, а то и прикончить, чтобы он не смог ей навредить.
В нескольких футах от них она останавливается и, не веря глазам, смотрит на стоящую перед ней женщину.
— Это вы, — выдыхает Джейни, чувствуя невероятное облегчение. Губы ее дрожат. — Мисс Стьюбин.
Мисс Стьюбин тянется к ней, и Джейни, ошеломленная этой неожиданной встречей и совершенно обессиленная борьбой с ужасным сном, падает ей в объятия. Мисс Стьюбин обнимает ее крепко и нежно, и ее любовь и тепло постепенно возвращают девушке утраченные силы. Она чувствует огромную благодарность.
— Ну вот, с тобой все в порядке, — ласково говорит мисс Стьюбин.
— Вы... — произносит Джейни. — Вы... Я уже не надеялась увидеть вас снова.
Мисс Стьюбин улыбается.
— Признаюсь, после нашей последней встречи я прекрасно проводила время с Эрлом. Так приятно снова стать здоровой.
Она умолкает, глаза ее сверкают в луче света, проникшего в спортивный зал через окошко в потолке, а потом смотрит на Генри, молча сидящего в своем кресле.
— Думаю, я здесь из-за Генри... чтобы доставить его домой, если ты меня понимаешь. Не знаю уж почему, но иногда меня вызывают к другим ловцам снов.
Глаза Джейни расширяются.
— Значит, это правда? Он тоже?
— Да, видимо, так.
Они смотрят на Генри, потом друг на друга. Молча, задумчиво. Ловцы снов, собравшиеся вместе.
— Вот это да! — тихонько восклицает Джейни и снова поворачивается к мисс Стьюбин. — Но почему вы мне о нем не рассказали? И в зеленой тетрадке было написано, что других ловцов снов вы не знаете.
— Так я о нем и не знала.
Мисс Стьюбин улыбается.
— Очевидно, прежде чем он отправится со мной, ему понадобится твоя помощь. Я рада, что ты пришла.
— Это было не просто, — ворчит Джейни. — Сны у него ужасные.
— Ему немного осталось, — говорит мисс Стьюбин.
Джейни поджимает губы и глубоко вздыхает.
— Он мой отец. Вы ведь знали это?
Мисс Стьюбин качает головой.
— Откуда? Значит, это наследственное. Я догадывалась об этом, поэтому так и не решилась завести детей.
— А вы?..
Джейни поражает неожиданная мысль.
— А мы не родственники? Я имею в виду — вы, я, Генри?
Мисс Стьюбин отвечает теплой улыбкой.
— Нет, моя дорогая. Но хоть бы и так, что с того?
Джейни тихонько смеется: и то сказать, с чего она так разволновалась?
— Как думаете, тогда ведь могут быть и другие кроме меня?
Мисс Стьюбин берет Джейни за руку и сжимает ее.
— Да, существование Генри дает надежду на то, что есть и другие. Но найти ловца снов почти невозможно. — Она хихикает. — Разве что устроить западню — взять да и заснуть где-нибудь в общественном месте.
Джейни кивает. И смотрит на Генри.
— А как я могу ему помочь?
Мисс Стьюбин поднимает бровь.
— Я не знаю, а вот ты должна выяснить, что делать. Он ведь уже просил тебя о помощи.
— Но... я ничего не вижу... и он никуда меня не ведет.
Джейни оглядывает почти пустой спортзал в поисках какой-нибудь подсказки, пытаясь сообразить, каким образом она может помочь Генри. Причем не подходя к нему слишком близко.
Наконец девушка поворачивается к Генри и глубоко вздыхает, бросив на мисс Стьюбин молящий взгляд.
— Эй вы, там, — начинает она, чувствуя, что ее голос предательски дрожит: кто знает, чего ожидать от безумца. — Чем я могу вам помочь?
Генри смотрит на нее совершенно пустыми глазами.
— Помоги мне, — говорит он.
— Я... не знаю, как помочь. Вот если вы мне скажете...
— Помоги мне, — повторяет Генри. — Помоги мне. Помоги мне! Помоги мне! ПОМОГИ МНЕ! ПОМОГИ МНЕ!
Он срывается на крик и уже не может остановиться. Джейни в испуге шарахается назад, но он не бросается на нее, а хватается за голову и начинает рвать на себе волосы. Глаза его вылезают из орбит, тело сотрясает сильная дрожь.
— ПОМОГИ! ПОМОГИ! ПОМОГИ!
Крики не умолкают. Джейни испугана, растеряна.
— Я не знаю, как помочь! — кричит она, но ее голос тонет в его воплях.
В ужасе она смотрит на мисс Стьюбин, которая внимательно, немного испуганно за ними наблюдает.
А потом мисс Стьюбин протягивает руку и касается плеча Генри.
Его крики становятся тише. Дыхание тяжелое, прерывистое.
Мисс Стьюбин сосредоточенно смотрит на Генри. Концентрируется. Пока он не поворачивается к ней и не умолкает окончательно.
Джейни смотрит на них.
— Генри, — мягко произносит мисс Стьюбин. — Это Джейни, твоя дочь.
Генри не реагирует. А потом у него перекашивается лицо.
И в тот же миг картина перед глазами Джейни трескается и распадается, части спортивного зала разлетаются и падают, словно осколки разбитого зеркала. Между этими осколками вспыхивают яркие огни. Джейни бросает отчаянный взгляд на мисс Стьюбин, потом на отца — понял ли он хоть что-нибудь? Но он снова хватается за голову.
— Я не могу здесь оставаться! — кричит Джейни и собирает все силы, чтобы вытянуть себя из сна, пока оглушительный треск и слепящие столбы света не навалились на нее снова.

* * *

2.20

Кругом тишина, только в ушах у Джейни не стихает звон.
Она лежит ничком на липком полу больничной палаты, ничего не видя, не в силах пошевелить даже пальцем. Голова раскалывается.

* * *

2.36

Наконец зрение восстанавливается, но она видит все словно в тумане. Джейни кряхтит и после нескольких неудачных попыток все же поднимается на ноги и, одной рукой держась за стену, вытирает рот. На руке остается кровь. Она медленно проводит языком во рту и обнаруживает ранку с внутренней стороны щеки — наверняка прикусила, находясь в сне. Осторожно ощупывает шею, горло. Сглатывает густую, пополам с кровью, слюну, и ее мутит.
Потом она поворачивается к Генри. Запускает пальцы в свои спутанные волосы и не отрываясь смотрит на его искаженное мукой лицо. Вспоминает его душераздирающие мольбы о помощи.
— Что же такое с тобой? — спрашивает она, и собственный голос кажется ей почти таким же трескучим, как атмосферные помехи из сна.
Прикусив нижнюю губу, она наблюдает издалека, помня о том, что Генри безумен.
«Он без сознания. Он не может причинить мне вреда», — мысленно убеждает она себя.
Заклинание не помогает, поэтому она повторяет то же самое вслух, обращаясь и к себе, и к нему.
— Ты не можешь причинить мне вреда.
Становится немного легче.

* * *

Она подходит ближе.
Останавливается возле его кровати.
Ее палец зависает над его ладонью, и она воображает, как он вскакивает, хватает ее, заключает в холодные объятия смерти. Разрывает ей горло. Душит ее.
И все же она медленно, неуверенно накрывает его руку своей.

* * *

Он не шевелится.
Руки у него грубые и теплые.
Какими и должны быть руки отца.

* * *

2.43

Последний автобус уже ушел.

* * *

Придя в себя, Джейни пошатываясь бредет по коридорам больницы, выходит на улицу и сквозь сумрак ночи медленно плетется домой.

ПОНЕДЕЛЬНИК

7 августа 2006 года. 10.35

Ловец снов. Ее отец. Такой же, как она.
Невероятно.
Джейни надевает спортивный костюм, спешит к автобусной остановке и едет до конечной на краю города. Ну а остальной путь проделывает бегом.

* * *

Кажется, что само время за городом течет медленнее. Джейни слышит топот своих ног по дороге, но ей кажется, что весь мир вокруг остановился. Тянутся нескончаемые ряды спелой кукурузы, нетерпеливо ждущей начала уборки. В глазах бегущей Джейни стебли и початки сливаются в сплошную бурую стену.
Она потеет, очки соскальзывают по переносице, и она снова напоминает себе, что должна жадно впитывать зрительные образы, пока у нее есть такая возможность. От мысли о неминуемой слепоте, о том, что неизбежно придется всего этого лишиться, нестерпимо горько, но она справляется с накатившей тоской, и через некоторое время ей даже удается отвлечься.
Она слышит голоса древесных лягушек и вспоминает детство. Тогда она думала, что животные не могут издавать такие звуки и этот гул идет от электропроводов. Когда она узнала, что так поют лягушки, она даже не поверила.
Да и сейчас не верит.
Ведь ни одной лягушки она так и не видела.

* * *

Воздух здесь сырой, спертый, насыщенный запахами коровьего навоза, полевых цветов и недавно отремонтированной дороги.
Джейни добегает до заросшего кустарником въезда к дому Генри и переходит на шаг, чтобы немного остыть. Чем ближе цель ее путешествия, тем яснее становятся ее мысли.
Почти возле самого дома у нее запиликал телефон. Она даже не стала доставать его из кармана, уверенная, что звонит Кейбел. Нельзя отвлекаться. Не время сейчас. Она должна сделать то, что задумала, в одиночку.
Джейни открывает дверь и заходит в дом.
От гнетущей тишины и сознания противозаконности своего поступка ей становится жутковато — начинает мутить, кружится голова и немного знобит. Правда, Джейни еще не отдышалась, так что тишину нарушает ее пыхтение.
— Давай, Генри, мучитель-душитель, — тихонько произносит она. — Растолкуй, чем я могу тебе помочь.
Девушка проходит на кухню, вытирает потный лоб кухонным полотенцем и берет из буфета стакан. Водопроводный кран сначала фыркает, а потом выдает струю милейшего ржавого цвета. Через некоторое время вода прочищается, но Джейни дает ей течь еще целую минуту и лишь потом наполняет стакан. Выпивает — вода хоть и тепловатая, но на вкус довольно терпимая.
Она решает начать с компьютера. Включает — оказывается, что Интернет модемный. Вообще-то, для такой глуши это не удивительно, но все равно раздражает.
— Ну, поговори же со мной, — бормочет она, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

* * *

Первым делом она просматривает его закладки. Мигом обнаруживает бухгалтерскую папку его интернет-магазина и заходит в нее, благо файлы не защищены и ей не нужно вводить ни пароль, ни имя пользователя. Джейни изучает каталог магазина «Лавочка Дотти» и видит сумбурную подборку товаров, включающую вещи для новорожденных, детскую одежду, мелкую электронику, книги и наборы стеклянных статуэток. Выбирает несколько образцов, читает описания. Находит, что составлены они совсем не плохо, да и вообще убеждается, что Генри изучал спрос, знал потребности рынка и обладал деловым чутьем. Другое дело, что все это реализовывалось в масштабе крохотной сетевой лавчонки.
Запущено несколько аукционов, не считая завершившихся за то время, когда Генри уже находился в больнице.
Положительный рейтингу него обалденный — 99,8%.
Джейни с удивлением обнаруживает, как сердце наполняет незнакомое чувство.
К глазам подступают слезы.
Пока она узнала только, что у этого Генри Фингольда почти идеальный рейтинг.
И она не намерена допустить его понижения.

* * *

Джейни фиксирует реестр. Отмечает проданные товары и находит их на полках. Кое-что упаковывает. Выуживает из ящика стола формуляры Единой службы доставки. Заполняет их. Думает, нужно ли ей звонить в транспортную компанию, но потом находит в компьютере данные тех, с кем предпочитал работать Генри. Заказывает машину на время до пяти вечера, выставляет готовые коробки за дверь, чтобы не забыть.
Вернувшись к компьютеру, просматривает остальные закладки. Новостная лента, кулинарный сайт, несколько ссылок на ресурсы профессиональных маркетологов, странички об иудейских праздниках, о садоводстве.
О снах.
А еще статья в «Википедии» о «вилке Мортона».
Джейни загружает ее.
Читает.
Оказывается, это никакая не вилка в буквальном смысле. Так называют ситуацию, когда человек вынужден выбирать из двух зол.
Джейни читает статью, находит сравнение с «Уловкой-22» и бросает взгляд на лежащую на столе книгу именно с таким названием. Морщит лоб.
— Ладно, мистер Чудик, — бормочет Джейни, одновременно барабаня по клавишам. — Посмотрим, что у тебя на уме. Какой такой судьбоносный выбор ты перед собой поставил.
И вдруг ее руки замирают над клавиатурой.
Откинувшись на стуле, она вспоминает, когда в последний раз читала про «Уловку-22». Всего-то несколько месяцев назад — в зеленой тетради с листами на спирали.
Ну конечно, тут и гадать нечего.

* * *

Теперь ясно, какой выбор сделал Генри много лет назад.
Рядом с ним не было мисс Стьюбин, которая могла бы ему помочь. Наставить его.
Он был совершенно один.

* * *

12.50

Снаружи доносится громыхание грузовика, дом подрагивает. В окно Джейни видит приближающуюся машину и замирает от страха. Раздается легкий стук в дверь, и она слышит веселый женский голос.
— Эй, Генри, тут твоя подпись нужна. Покажись!
Поколебавшись, Джейни открывает дверь.
— Здравствуйте.
Сотрудница службы доставки растерянно смотрит на нее. По ее загорелым щекам текут струйки пота, под мышками расплылись влажные пятна. На ней форменные коричневые шорты, загорелые ноги в мелких царапинах и укусах насекомых. Ее растерянность длится недолго, спохватившись, она осведомляется:
— Привет. Тебе восемнадцать есть? Расписаться можешь?
— Э... ага.
— А где Генри? Опять на «гаражной распродаже»? Да нет, машина-то здесь... Ладно, ты передай ему, что лютеране устраивают большую распродажу в Уоштеноу в пятницу и субботу. Я видела объявление...
Она явно чувствует неловкость.
— Генри... вряд ли он сможет приехать. Он... приболел. Плохо себя чувствует. — У Джейни перехватывает горло. — Он в больнице, так что вряд ли попадет на распродажу.
У женщины отвисает челюсть, она хватается за дверную раму.
— Ох, черт возьми. Ты не шутишь? А откуда... ты вообще кто? — Она бьет себя кулаком по бедру, словно чтобы прийти в норму. — Могу я спросить... Наверное, это не мое дело, но... Генри мой давний заказчик. И вообще мы друзья.
Она резко отворачивается и смотрит на деревья, нервно проводит пальцами по губам, потом ерошит коротко стриженные волосы.
— Меня зовут Джейни, — отвечает девушка. — Я его дочь.
Для нее самой эти слова звучат странно.
— Дочь? Он никогда не говорил, что у него есть ребенок.
— Думаю, он обо мне и не знал.
Женщина вздыхает.
— Ну... понятно. Чего уж там. Мне очень, очень жаль, правда. Если можно, передай, что я желаю ему скорейшего выздоровления.
— Конечно... Правда, он без сознания, вроде как в коме, но я все равно обязательно ему скажу. Только не могли бы вы мне о нем рассказать немного? Я ведь сама обнаружила, что он мой отец, только когда его забрали в больницу, и ничего о нем не знаю... — Она с трудом глотает. — Хотите воды?
— Нет, спасибо. У меня в машине есть.
Все еще ошеломленная неожиданной вестью, женщина рассеянно отмахивается от комара.
— Генри Фингольд хороший человек. Не вредный. Может, он и кажется немного странным, но сердце у него золотое. Занят своим бизнесом, а что живет на отшибе, так ему здесь нравится. И голова у него на месте: компьютер знает отлично, и не только для своей работы. По-моему, окончил какие-то сетевые курсы. За это я, правда, не поручусь, но знает он много, и с ним всегда интересно поговорить.
— А на прошлой неделе он не жаловался на недомогание?
— Только на свои обычные головные боли. У него иногда случались мигрени. К докторам он никогда не обращался, хотя я и советовала. Говорил, у него нет страховки.
— Значит, голова у него болела...
— Ну да, бывало. А он?..
Не закончив фразу, женщина из службы доставки кивает.
— Да. У него что-то с мозгом. Может, опухоль. Думаю, врачи сами толком ничего не знают.
Женщина опускает глаза.
— Мне очень жаль. Ты уж позаботься о нем. Я... вот ведь беда-то. Мне правда ужасно жаль.
Она собирает коробки, выставленные Джейни для отправки.
— Спасибо, — говорит Джейни.
— Если что-то случится — ну, ты понимаешь, может, оставишь мне записку на двери? Я всегда мимо езжу, иногда дважды в день, так что мне сюда завернуть не проблема. Буду очень признательна. Звать меня Кэти.
Джейни кивает.
— Обязательно. Кэти?
— Да?
Джейни мнется.
— А со зрением у него как было? Он не намекал, что, типа, слепнет?
Кэти смотрит на девушку с удивлением.
— Нет. Он и очков-то не носил.

* * *

13.15

Джейни сидит в старом кресле, осмысливая новую информацию.
Одиночество.
Он живет здесь, ему уже почти сорок, но с глазами и с руками у него все в порядке.
— Черт побери! — восклицает вдруг Джейни, откидываясь в кресле. — Какого хрена я голову ломаю? Все ведь ясно. Ну я идиотка!

* * *

Ее телефон звонит не умолкая.
— Привет, — говорит она.
— Привет, — отвечает Кейб обиженным тоном. — Ты где это загуляла?
— Да мне просто надо было выбраться из дома и развеяться. Вот и все. И вообще — подумаешь, великое дело. Мне что, уже без опеки и трех часов побыть нельзя?
Это прозвучало более резко, чем ей хотелось. Но ведь она только-только начала наслаждаться тишиной — и на тебе!
Некоторое время Кейбел молчит, и Джейни идет на попятную.
— Прости, — бормочет она. — Я не то хотела сказать.
— Да ладно, чего там, — говорит он, но голос у него все еще колючий. — Я позвонил, чтобы только спросить — когда за тобой заехать. У нас же сегодня встреча с капитаном. В два часа.
Джейни выпрямляется в кресле.
— Ох, блин! — Она смотрит на часы. — Совсем забыла, проклятье!
Она озирается по сторонам, проверяя, все ли на месте, и выскакивает за дверь. На замок не запирает, как и Генри.
— Я тут... побегать решила, — говорит она в трубку. — Надо заскочить домой, душ принять, причесаться. Может, без пяти два?
— Ну ты даешь, почти впритык. Мы же опоздаем. Давай я приеду туда, где ты сейчас, и отвезу тебя домой.
Джейни уже бежит трусцой по дорожке.
— Не надо, — бросает она на бегу. — Лучше встретимся в полицейском участке.
— Ты что, собралась ехать на автобусе? Да капитан с нас шкуру спустит. Тебя должен привезти я, ты же знаешь. Не выдумывай, Джейни!
Он явно злится.
От бега голос Джейни дрожит, да еще в боку начинает колоть. Приходится дышать осторожно.
— Знаю, — пыхтит она. — Все я знаю.
— Ты где?
Девушка замедляет бег.
— Слушай, Кейб... тут такое дело... короче, езжай без меня. Ладно? Я не приду.
— Какого?.. Джейни, да что с тобой? Не глупи. Я заеду за тобой без пяти два. Мы успеем.
Джейни переходит на шаг.
— Не надо. У меня дела. Я сама ей позвоню и все объясню. Поезжай один.
— Но... — Кейбел вздыхает.
Джейни молчит.
— Хорошо, — говорит он.
И отключается, не попрощавшись.
Джейни закрывает телефон и сует в карман.
— Боже, — бормочет она, — не знаю, смогу ли я это сделать.

* * *

На подходе к дому она звонит капитану.
— Все в порядке, Ханнаган?
— Не совсем, сэр, — отвечает Джейни. Голос ее дрожит. — Я не смогу сегодня прийти. Прошу прощения.
В трубке молчание.
Джейни останавливается.
— Я не могу прийти с этим на встречу. Думаю... в общем, я приняла решение.
В трубке слышен скрип кресла, потом легкий вздох.
— Ладно. Понятно. — И после паузы: — А Кейб?
Джейни присаживается на корточки на обочине дороги и зажмуривается. Кусает указательный палец. Делает несколько размеренных вздохов, чтобы убрать дрожь из голоса.
— Еще нет, — говорит она. — Скоро. Мне нужно пару дней, чтобы сообразить, что с этим делать.
— Ох, Джейни, — вздыхает капитан.

* * *

13.34

Она стоит на дороге, не зная, куда теперь идти. Домой или назад, к Генри? Разум говорит одно, но неожиданно заурчавший желудок подсказывает другое.
Мысль подкрепиться тем, что осталось в отцовском доме, как-то не воодушевляет, поэтому девушка идет к автобусной остановке.
И думает, без конца думает.
Она знает, что должна расстаться с Кейбелом.
Навсегда.
Но об этом даже помыслить тяжело, не говоря уже о том, чтобы сделать.

* * *

14.31

Дома Джейни делает три сэндвича. Один съедает, два других заворачивает в целлофан и кладет в рюкзак. Доротея, как ни странно, не в своей комнате — отирается возле холодильника.
— Хочешь, чтобы я сделала тебе сэндвич, ма? — спрашивает Джейни, хотя заниматься этим ей вовсе не хочется.
Впрочем, Доротея отмахивается от предложения, прихватывает банку пива и бредет в свою комнату.

* * *

И тут открывается входная дверь.
— Эй, Дженерс, ты дома?
Это Керри.
Джейни внутренне стонет. Она совсем уже собралась вернуться в дом Генри.
— Привет, подруга. Какие проблемы?
— Никаких.
Она не спеша проходит на кухню, усаживается на кухонный стол и вытягивает ноги в шлепках.
— Зацени педикюрчик. Как тебе?
Джейни смотрит на ноги подружки.
— Да, лак что надо. Клево.
Джейни наливает бутылку воды, закрывает и отправляет в рюкзак, следом за сэндвичами.
— Куда-то собралась?
Вид у Керри немного разочарованный.
— Да, — кратко отвечает Джейни.
— С Кейбом?
— Нет.
Джейни вздыхает. Ей уже приходилось обманывать Керри, когда она, учась в выпускном классе, работала под прикрытием. И больше не хочется.
— Могу я доверить тебе тайну?
— Спрашиваешь!
Джейни улыбается.
— Я... я нашла дом Генри. Собираюсь пойти туда и как следует осмотреться, чтобы побольше о нем узнать.
— Класс! — Керри соскакивает со стола. — А можно с тобой? Я тебя подвезу.
Джейни хмыкает, но задумывается. Она хочет быть одна, но мысль об утомительном пути до дома Генри и обратно ее не вдохновляет, и она поддается соблазну.
— Ладно, поехали. Ты сможешь быстро собраться?
— Да я всегда готова. Бегу заводить свою малышку, жду тебя на дороге.

* * *

14.50

— А что, — говорит Джейни, устроившись на пассажирском сиденье, — ты разве сегодня никуда не собираешься со Стью?
— Нет, — ворчливо отвечает Керри, направляя машину за пределы города по указаниям Джейни. — И почему, скажи на милость, стоит кому-то увидеть меня без него, мне обязательно задают этот вопрос?
— Да потому, что вы почти всегда вместе.
— Да ну? Я вообще-то и сама по себе существую. Больше поговорить, что ли, не о чем? Только о нем?
Джейни высовывает голову в окно, подставляя лицо свежему ветру и надеясь, что хоть здесь чужие сны ей не угрожают.
— Вы поцапались?
— Нет, — отвечает Керри.
— Ладно. Слушай... а когда у тебя занятия начинаются?
Лицо Керри мигом светлеет.
— Сразу после Дня труда. Скорей бы уж! Наконец-то я буду учиться тому, чему действительно хочу научиться.
— Уверена, Керри, ты будешь лучшая в классе. И парикмахером станешь офигенным.
— И стану, почему бы и нет, — говорит Керри. — Спасибо на добром слове.
Она на миг отрывает взгляд от дороги и смотрит на Джейни. Глаза ее странно поблескивают — не иначе как прослезилась из-за встречного ветра.
Или не от ветра.
Джейни улыбается, протягивает руку и легонько обнимает подругу за шею. Как она могла забыть, что Керри тоже нужна ее поддержка.

* * *

Керри направляет Этель на ухабистую лесную дорогу. Та протестующе трещит и стонет, но Керри упорно давит на газ.
— Ну ничего себе, — хихикает Керри, подпрыгивая на колдобинах. — И почему он вдруг решил поселиться здесь, чуть ли не в самом... как его... Саскачеване?
Джейни не стала поправлять подругу замечанием, что ближайшая канадская провинция вообще-то Онтарио. Тем более что они едут на юг, то есть в противоположную от границы сторону.
Выйдя из машины, Джейни спешит к дому, а Керри с любопытством разглядывает разросшиеся кусты, скромное жилище, незапертую дверь.
— Он что, дом не запирает?
— Угу. Во всяком случае, не запер, когда его увозили в больницу.
— Ну и ну. Хотя понятно. Кто сюда полезет? Неизвестно, на что нарвешься. Такие отшельники или пушку на тебя наставят, или к столу позовут.
Керри продолжает болтать без умолку.
Джейни на это ноль внимания.
Все нормально.

* * *

15.23

Джейни направляется прямиком к компьютеру. Керри толчется на кухне, бесцеремонно подкрепляется малиной из холодильника, но Джейни не обращает на нее внимания. Компьютер грузится целую вечность, а потом еще невыносимо долго устанавливает модемное соединение.
— Эй, Дженерс, — окликает ее Керри, услышав звуки набора, — а чего это ты залезла в его компьютер? Это вроде как не положено.
Сама Керри при этом, стоя на кухонном столе, проверяет содержимое буфета: вынимает, осматривает, ставит обратно.
— Ерунда, — отвечает Джейни. — Он мой отец. Мне можно.
Керри пожимает плечами и начинает шерстить следующий шкафчик.

* * *

Джейни снова задумывается о названии магазинчика Генри.
— Слушай, Керри, — говорит она подруге. — Дотти — это ведь уменьшительное от Доротея?
— Откуда мне знать? — отвечает Керри, но потом добавляет: — А что, звучит похоже. И произнести легче, чем полное имя, его хрен выговоришь.
— Точно, — бормочет Джейни, набирая новый запрос в Google. — Так оно и есть.
— Что? — кричит Керри.
Теперь она уже сидит на кухонном столе, гремит сковородками.
— Ничего, — рассеянно говорит Джейни. — Просто кончай громыхать, ладно?
— Что? — снова кричит Керри.
Джейни вздыхает. Ее палец зависает над мышью. Поколебавшись, она открывает клиентскую почту Генри.
Вот теперь она и правда чувствует себя взломщиком.
Но тут уж ничего не поделаешь.

* * *

Джейни читает дружескую переписку отца с заказчиками и улыбается, пытаясь представить его. Как было бы здорово поговорить с ним обо всем на свете.
О его жизни.
Неожиданно из кухонного угла раздается такой грохот, что Джейни подскакивает на стуле.
— Эй, Керри, что случилось? Ты цела? Господи, ну никуда тебя взять нельзя.
Может, и не очень любезно, но когда не дают сосредоточиться, это чертовски раздражает.
Керри стоит на кухонном столе и держится за ручку открытого шкафчика. Когда подходит Джейни, она бросает на подругу умильный взгляд через плечо.
— Мне так нравится, когда ты называешь меня «Господи».
Джейни закусывает губу, чтобы не рассмеяться.
К счастью, ничего страшного не произошло, шума было больше, чем вреда. Просто из шкафа выпали пустые жестянки.
— Ты посмотри, что я нашла, — говорит Керри, снимая с верхней полки коробку из-под обуви и спрыгивая на пол. — Тут разные бумажки, записки, и еще всякая всячина. Прямо ларец воспоминаний.
— Постой! Так нельзя.
Джейни с тревогой смотрит в окно, словно шум в таком тихом месте должен немедленно повлечь за собой вой полицейских сирен.
— И вообще, пора отсюда убираться.
— Но... — удивляется Керри. — Блин, да ты просто обязана все это изучить. Это же ключ к твоему прошлому! История твоего отца. Неужели тебя любопытство не заедает?
Она смотрит на подругу с недоумением.
— Ну давай, Дженерс. Какой же ты, на фиг, детектив? Это же настоящее расследование. Посмотри, здесь какие-то булавочки, монетки, даже колечко есть. Но главное — письма.
Глаза Джейни вспыхивают, но она пытается отвести взгляд от коробки.
— Нет. Это уже слишком. Так нельзя...
У нее дрожит голос.
— Да ладно тебе, Дженерс, — шепчет Керри.
Подавшись вперед, Джейни заглядывает в коробку, осторожно перебирает пальцами ее содержимое, но тут же отдергивает руку.
— Нет!
Она резко выпрямляется.
— Все. Кончай тут шарить без спросу.
— Фу, скучища какая.
— Скучно ей. А ты хоть понимаешь, что мы нарушаем закон?
— По-моему, ты сама сказала...
— Знаю, знаю. Я соврала.
— Так нас что, захомутать могут? Ну и дела. Нет, со мной уже разок такое было, и больше меня в кутузку не тянет. Особенно с тобой на пару. Скажи на милость, кто за нас залог внесет?
Керри собирает с пола жестянки и запихивает их в шкафчик.
— Родители меня просто прикончат, и все. А еще Стью. Тьфу на тебя, Дженерс.
— Ну извини. Слушай, да не парься ты раньше времени. Может, нас и не застукают. Никто же про него не знает. Да и потом — я его дочь. В крайнем случае, это поможет нам отмазаться.
Джейни ставит коробку на кухонный стол и передает Керри остальные предметы из шкафа. Она расстроена. Не стоило, конечно, тащить сюда Керри. Надо было прийти одной и спокойно во всем разобраться.
Но время неумолимо уходит, и Джейни прекрасно это понимает. А ей нужно срочно выяснить, как можно помочь Генри, пока он еще жив. И ключ к разгадке, возможно, как раз в этой коробке.
И все же на воровство она не способна.
Приняв решение, Джейни тяжело вздыхает.
— Пойдем, Керри.

* * *

Они идут к выходу.
Пальцы Джейни чуть задерживаются на дверной ручке.

* * *

18.00

Она бредет по подъездной дорожке мимо «бумера».
— Привет.
Кейбел, сидя на перевернутом ведре, подкрашивает входную дверь.
— Привет, — смотрит он на нее, вытирая пот со лба рукавом.
Голос его звучит холодно.
— Ты мне весь день не звонишь.
— А ты все равно на мои звонки не отвечаешь — стоит ли утруждаться?
Джейни кивает, признавая свою неправоту.
— Ну и как прошла встреча?
В ответ он просто смотрит на нее. Но как. Какими глазами!
Наверное, ей стоило бы извиниться. Сказать, что она сожалеет. И правда ведь — сожалеет.
Кейбел встает.
— Спасибо, хорошо, — говорит он. — Ты не хочешь сказать мне, что с тобой в последнее время творится?
Джейни тяжело сглатывает. Запускает пальцы в волосы и встречается с ним взглядом. Наклоняет голову и сжимает губы, чтобы они не дрожали.
Но не может справиться с собой.
И не может ему сказать.
Не может произнести эти слова: «мы расстаемся».
А потому лжет.

* * *

— Все из-за этой истории с Генри. Да еще мамаша... Столько всего сразу навалилось. Мне нужно время, чтобы прийти в себя...
Она чувствует, что непроизвольно прячет глаза. А в голове только одна мысль — что он скажет?
Некоторое время Кейбел молча смотрит на нее, потом очень серьезно произносит:
— Понятно. Могу я как-нибудь помочь?
Он наклоняется, кладет кисть. Спускается по ступенькам к ней. Тянется к ее лицу и убирает со лба упавшую прядь.
— Мне просто нужно немножко времени и... личного пространства. Это ненадолго. Самое большее — до того, как что-то случится с Генри. Договорились?
Она откидывает голову. Снова встречается с ним взглядом. Так они и стоят: лицом к лицу, глаза в глаза.
А потом она делает шаг к нему. Обхватывает его за талию. Его рубашка мокрая от пота.
— Договорились? — снова спрашивает девушка.
Он обнимает ее. Прижимает к себе.
Целует ее в макушку и вздыхает.

* * *

19.48

Джейни сидит на полу, прислонившись спиной к кровати. Думает.
Можно просто лечь спать пораньше.
Это так заманчиво.
Но нет.

* * *

20.01

В автобусе Джейни уминает сэндвич. Запивает водой. Топает пешком две мили от конечной остановки до дома Генри. Сейчас, по крайней мере, не такая жарища. И еще довольно светло.
А вот звуки леса вечером громче, чем днем. В ушах стоит надоедливый комариный писк — ей то и дело приходится хлопать себя по всем открытым частям тела. Пока она проделывает путь до дома, особенно по заросшей дорожке, проклятые насекомые не отстают ни на минуту, непрерывно атакуя.
В доме теперь заметно прохладнее, чем в прошлые ее визиты. К вечеру поднялся довольно сильный ветер, да и тень от высоких деревьев защищает маленький домик от зноя.
— Ну наконец-то, — говорит девушка, когда дверь за ней захлопывается. Тишина и покой. И дом целиком в ее распоряжении. Оглядываясь, она пытается представить себе, как хорошо было бы жить здесь, не опасаясь ничьих снов.
Все-таки Генри молодец. Здорово придумал — забраться в глушь, рулить маленьким сетевым магазинчиком и наслаждаться безмятежностью. Никто его не тревожит, кроме Кэти из службы доставки... Но ведь она здесь не спит.
Джейни думает о тех деньгах, что ей удалось скопить за эти годы, включая пять тысяч, оставленных ей мисс Стьюбин. Думает о гранте на обучение. Она потеряет его, если откажется от работы. Если выберет одиночество. Но разве зрение не стоит какого-то гранта?
Думает о том, сможет ли она сама потянуть учебу, если найдет какую-нибудь работу в Сети.
А может быть...
Что, если, так сказать, унаследовать дело?
Кожа ее покрывается пупырышками.
Что, если она последует примеру Генри — во всем?
Она оглядывается, в голове полный сумбур. Черт возьми, она ведь уже давно сама управляется с хозяйством вместо матери, прекрасно знает что к чему. Платежи, счета — да если она поселится в этой лачуге, никто и не заметит.
— А почему бы и нет? — шепчет девушка.

* * *

Сидя в старом, потертом кресле, Джейни делает большой глоток воды из прихваченной дома бутылки. Тишину нарушают лишь звуки ночи, но они не мешают ей думать. Она вдруг понимает, что упомянутый в зеленой тетради выбор мисс Стьюбин в пользу полного одиночества не так уж плох.
— Я смогу, я привыкну, — тихо произносит она, ни к кому не обращаясь, — как же это чудесно! Главное — никто больше не затянет меня в свои сны.
Она улыбается, думая о таком прекрасном будущем.

* * *

Но улыбка скоро увядает.
— Может, я все-таки смогу видеться с Кейбом? — шепчет Джейни.
Она представляет себе такую жизнь: ужины вдвоем при свечах или обеды, когда он будет свободен от занятий. Короткие встречи днем, прогулки, поцелуи и все такое... Главное — не засыпать рядом с ним.
Звучит довольно заманчиво.

* * *

Но лишь пять минут.

* * *

А потом она думает о грядущих годах.

* * *

Они никогда не смогут жить вместе.
У них не будет настоящей семьи, не будет детей. Если Джейни хочет сохранить зрение, она просто не может рисковать — младенец, спящий почти круглосуточно, очень быстро доведет ее до слепоты. Да и как можно допустить, чтобы ее проклятие передалось ребенку?
Допустим, она сделала свой выбор.
Но чем это может обернуться для Кейба?

* * *

Вот его будущее, по пунктам:
— жить неведомо где;
— наведываться в эту лачугу на пару часов в день;
— никогда не жениться;
— никогда не заводить детей;
— не иметь возможности провести с любимой женщиной ночь.

* * *

Она представляет себе их совместное времяпрепровождение — изо дня в день одно и то же. Тупик. Кейб будет заскакивать на пару часов, в перерывах между учебой, домом, работой.
Ей ли не знать, что для него такая жизнь будет адом.
Чем-то вроде посещения немощного родственника в приюте.
Они кончат совместным разгадыванием кроссвордов и разговорами о погоде.
И ведь он пойдет на это. Он останется с ней. Даже если это испортит всю его жизнь.
Такой уж он человек.

* * *

Джейни бьет кулаками по подлокотникам кресла.
Откидывает назад голову.
И шепчет пустой комнате:
— Я не могу так поступить.

* * *

21.30

Она роется в вещах Генри. Просматривает его деловые записи. Заметки на память. Каталоги. Счета. Брошюры о мигрени. В компьютере у него в закладках полно медицинских сайтов и других, где даются рекомендации по борьбе с болью.
Ей вдруг приходит в голову, что, будь у него страховка и выяви они эту опухоль, или аневризму, или что бы оно ни было раньше... она бы его не потеряла.
Правда, тогда она бы о нем и не узнала.
Джейни вспоминает, как он хватался за голову и рвал на себе волосы. Вспоминает застывшее выражение муки на его лице. Неужели и сейчас, беспомощный, прикованный к больничной койке, он терпит такую же боль? Она думает о том, как он умолял ее о помощи.
— Как же тебе помочь, Генри, — произносит девушка вслух. — Думаю... надеюсь, тебе недолго осталось страдать и боль наконец отпустит тебя.
Джейни встает с пластиковой кухонной табуретки и оглядывает маленькую комнату. Представляет себе отца в этом крошечном уютном домишке вдали от людской суеты.
Она подходит к столу, где стоит найденная Керри картонная коробка из-под обуви. Джейни борется с искушением порыться в ней. Как назло, легкий ветерок из окна шелестит листками бумаги, словно дразня ее. Но...
Ее останавливают две вещи.
Во-первых, у нее нет ни малейшего желания читать слащавые любовные письма, написанные, уж простите за грубость, ее алкоголичкой-матерью.
А во-вторых, ей вовсе неохота проникнуться к Генри еще большим сочувствием, чем то, которое она уже испытывает.
Хватит с нее сердечных терзаний, покорно благодарим. Хватит проблем. Хватит обнадеживающих встреч с теми, кто всегда умирает.
Она с удовольствием унаследует его мир. Но любить его она не собирается — слишком поздно. Слишком он далеко. А ей довольно и той боли, что уже стоит на пороге.

* * *

Джейни глубоко вздыхает. Встряхивает головой. Запихивает коробку обратно на полку, откуда ее сняла Керри.
Потом проверяет, все ли на своих местах, как было в ее первый приход в этот дом. Выключает компьютер, лампу и останавливается посреди темной комнаты, прислушиваясь к тишине. Как же ей не хватает такого покоя. И теперь она знает, что сможет обрести его — после смерти Генри. В этом доме она наконец расслабится и начнет просто жить. Жить, не опасаясь угодить в ловушку чужого сна.
Даже самой себе она боится признаться, что хочет этого больше всего на свете. Больше, чем быть с Кейбом.
Возможно, это способ выживания.
А может, все дело в том, что до встречи с Кейбом она и была одна. Всегда одна.
Похоже, причина именно в этом.
Девушка снова садится в старое кресло и, не зажигая свет, думает о будущем. Какой будет ее жизнь? Станет ли она и дальше заботиться о матери или лучше предоставить Доротею самой себе? Быть может, своей постоянной опекой она лишь избаловала мать?
А здесь можно жить в тишине и покое. Сохранить зрение.
Девушка смотрит на свои пальцы: в льющемся из окна свете звезд они отбрасывают длинные тени. Джейни шевелит пальцами, и их тени пляшут у нее на коленях.
Она улыбается.
Конечно, капитан будет разочарована и отзовет грант на обучение, но винить Джейни за то, что ей захотелось нормальной жизни, она не станет. В глубине души девушка уверена, что все у нее будет хорошо.
Только вот встреч с капитаном и ребятами ей будет не хватать. Это точно.
— Ладно, — говорит она своим рукам, разминая пальцы и сцепляя их на коленях. — Решено. Одиночество. Выбор сделан.
Надо же, а вслух это звучит не так уж плохо.
Даже несмотря на то, что очень страшно.

* * *

Остается распутать последний узел, прежде чем она навсегда перестанет быть ловцом снов. Разгадать последнюю загадку.
Именно так она должна поставить точку.
Хотя, возможно, это будет самым тяжелым испытанием за всю ее жизнь.
Джейни набирает полную грудь воздуха и выпускает его между дрожащими губами. Возвращаться в больницу ей сейчас даже страшнее, чем было идти на вечеринку к Дурбину. Страшнее, чем впервые увидеть сон странного парня по имени Кейбел, когда он заснул в школьной библиотеке и ему приснилось чудовище с лезвиями вместо пальцев.

* * *

И все-таки.
Для Джейни это последняя возможность повидаться и навсегда попрощаться с мисс Стьюбин.
Закрыть, как говорится, за собой дверь. Но как чертовски больно об этом думать.
Однако Джейни твердо намерена разобраться со всем этим, выяснить, как можно помочь Генри, причем сделать это одним махом — пусть даже это убьет ее.

* * *

Ну уж нет.
Все же хочется надеяться, убить не убьет. Но это действительно может разрушить все.
Это да.

ГЕНРИ

Все еще понедельник. 22.44

До автобусной остановки далеко, да к тому же темно хоть глаз выколи. Правда, время от времени небо озаряют яркие вспышки молний. Звучат басовитые раскаты грома, воздух густо напитан влагой. Хорошо еще, дождя пока нет.
А вот комаров уже более чем достаточно.
Джейни подкрепляется сэндвичем и высококалорийным батончиком. Накапливает энергию, которая потребуется ей этой долгой ночью.
Она думает о Генри — жив ли он еще?

* * *

23.28

В коридорах, как обычно, тихо, двери закрыты. Джейни машет рукой дежурному санитару Мигелю и подходит к столу.
— Привет. Есть новости?
Мигель качает головой.
— Нет. Но доктора говорят, осталось недолго, — говорит он.
Джейни кивает.
— Понятно. А я вот тут подумала провести с ним ночь... просто посидеть рядом. Можно?
— Не вопрос.
Он лезет под стойку.
— Вот, возьми одеяло, а то мало ли замерзнешь. Что кресло раскладывается, ты, надо думать, знаешь?
Джейни этого не знает, но, принимая одеяло, все равно кивает.
— Спасибо.
Она идет по коридору к палате Генри. Останавливается перед дверью. Делает несколько глубоких вздохов.
— Пора, — говорит девушка, заходит в палату и быстро закрывает за собой дверь.

* * *

На этот раз все по-другому.
На этот раз Джейни попадает прямиком в кошмар, в то же знакомое уже место, и сразу слышит истошные крики Генри о помощи. При появлении Джейни он поворачивается к ней, продолжая кричать. Стоическая мисс Стьюбин находится рядом с ним, терпеливо дожидаясь, когда это кончится. Даже в нынешнем ее состоянии — дух она, призрак или кто еще — вид у нее усталый.
Джейни не желает терять ни секунды.
— Генри! — кричит она ему. — Я хочу помочь! Я для этого пришла. Но я не знаю, что нужно делать. Ты можешь мне показать?
Его это не останавливает.
Джейни поворачивается к мисс Стьюбин.
— Почему вы не уходите?
— Я не могу. До тех пор, пока он не будет готов пойти со мной.
У Джейни вырывается протяжный стон. Теперь от нее зависит не только то, обретет ли покой ее истеричный полумертвый отец, но и счастье дорогой мисс Стьюбин. Она зажимает уши руками: от этого крика и самой умом тронуться недолго. Мало того что на нервы действует, так еще и все тело болеть начало.
Неожиданно Генри встает и направляется к ней. Джейни отступает на шаг, испугавшись, что он схватит ее и начнет душить, но ничего такого не происходит. Подойдя ближе, он кричит ей в самое ухо: «Помоги мне! Помоги!» — да так громко, что у нее, кажется, дребезжат кости. Потом он опускается на колени, берет Джейни за руку, сжимает ее и продолжает слезно умолять о помощи.
Вопли его звучат прерывисто, сбивчиво, словно он не владеет своим голосом.
Девушка не знает, что делать, и от отчаяния кричит сама.
— Скажи, чем я могу помочь?
Крики Генри становятся еще оглушительнее.
Мисс Стьюбин с жалостью смотрит на них.
— Наверное, он не может, — говорит она, но Джейни не слышит ее.
Она знает, что долго так не выдержит. Не может пошевелиться. Ее собственное тело сейчас неподвластно ей, а тело, в котором она пребывает в этом ужасном сне, охвачено такой неистовой болью, что ей впору вопить самой. И она ничем не может помочь Генри... ничем.
И ничего не приходит в голову.
Она поворачивается к мисс Стьюбин.
— Может, вы попробуете? Как в прошлый раз?
Мисс Стьюбин кивает. Приближается к Генри, причем кажется, будто она не идет, а скользит по полу без малейших усилий.
— Генри, — произносит мисс Стьюбин, кладя руку ему на плечо.
Крики Генри становятся немного тише.
Мисс Стьюбин сосредоточивается. Мысленно обращается к нему. Успокаивает его.
Наконец он умолкает.
Мисс Стьюбин ведет его обратно к креслу и подзывает туда же Джейни.
— Ну вот, — говорит она, улыбаясь. — Так гораздо легче, Генри.
Генри показывает Джейни полные пригоршни собственных, вырванных с головы волос.
Джейни кивает.
— У тебя ведь болит голова?
— Да, — отвечает он, скривившись, словно каждое слово дается ему с трудом. — Да, болит.
— Я не знаю, что делать, — говорит Джейни. — А ты сам знаешь, как мне помочь тебе?
Генри смотрит на Джейни. Качает головой.
— Я просто хочу умереть, — говорит он. — Пожалуйста. Ты можешь помочь мне умереть?
— Не знаю. Я... я попробую. Но я не могу нарушать закон. Ты понимаешь?
Он кивает.
— Где мы? — спрашивает Джейни. — В твоем сне? Этот темный спортзал — твой сон?
Генри встает.
— Сюда.
Он подает знак Джейни и мисс Стьюбин, и они следуют за ним. Генри толкает двойные двери спортивного зала. Они выходят в коридор. По обе стороны тянутся двери.
Они заходят в первое помещение.
Это синагога.
Мальчик судорожно дергается на стуле. Его отец, сидящий рядом, строго отчитывает его.
— Мальчик, это ведь ты? — спрашивает Джейни.
— Да.
— Воспоминания?
— Что-то вроде того. Это мой сон — моя жизнь, снова и снова.

* * *

Они идут к следующей классной комнате. Перед входом стоит очередь. Генри, мисс Стьюбин и Джейни проталкиваются через толпу людей и заходят внутрь. И попадают в пиццерию. Все столики заняты, в зале шумно, то и дело раздается веселый смех. Они проходят на кухню и дальше — в холодильную камеру.
Там, внутри, Генри. Целуется в углу с девушкой.
— Это кто? — спрашивает, уставившись на парочку, Джейни.
Генри, в свою очередь, смотрит на нее.
— Это Дотти.
— Ты хочешь сказать Доротея? Доротея Ханнаган?
Джейни не может прийти в себя от потрясения, хотя и понимает, что в свое время у них без поцелуев, конечно, не обошлось.
— Да. — Он вздыхает. — Единственная настоящая любовь в моей жизни.

* * *

Джейни хочется заткнуть ему рот.
Но тут встревает мисс Стьюбин.
— Расскажите нам, что произошло, Генри. Между вами и матерью Джейни. Вы не против?
Он выглядит усталым. К тому же тут холодно.
— Да нечего особо рассказывать.
— Пожалуйста, Генри, — просит Джейни.
Она хочет убедиться в том, что поступает правильно.
— Мы познакомились летом в Чикаго. Вместе работали на каникулах. Она еще училась в школе, я был студентом Мичиганского университета. После каникул я вернулся в Мичиган. Она бросила школу и поехала за мной. Мы стали вместе жить. Это было ужасно — я имею в виду сны. Мне пришлось выбирать — оставаться с ней и мучиться дальше или уползти в нору и жить одному.
Он умолкает, снова начинает рвать на себе волосы, стонет.
— Ох, черт! Снова начинается.
— Значит, ты просто бросил ее на произвол судьбы? А ты знал, что она беременна?
— Не знал. — Он повышает голос, словно пытается перекричать шумы в голове. — Джейни, я правда не знал. Прости. Я посылал ей деньги, но она их не принимала. Мне очень жаль.
Он садится на корточки, обхватив голову.
— Ты не жалеешь, что так поступил? Что выбрал одиночество?
Джейни опускается на пол рядом с ним. Ей не терпится услышать такой важный для нее ответ.
— Помоги! — кричит Генри. — Помоги мне!
Он хватает ее за футболку.
— Пожалуйста, Джейни! Помоги мне! Убей меня! Пожалуйста!
Джейни в полной растерянности. Все попытки мисс Стьюбин успокоить Генри ни к чему не приводят.
— Так ты не жалеешь? — кричит Джейни. — Ответь мне! Это был лучший выбор?
— Мне не из чего было выбирать. Это вилка Мортона.
Он со стоном падает на пол.
— Помоги мне! О БОЖЕ! ПОМОГИ МНЕ!
Джейни в ужасе смотрит на мисс Стьюбин, и тут картинка перед ее глазами начинает сыпаться. Осколки сна падают, а издалека уже приближается знакомый трескучий гул.
— Проклятье! — бормочет Джейни. — Я не могу здесь оставаться.
— Иди, — говорит мисс Стьюбин.
На мгновение их руки встречаются. В отчаянии глядя ей в глаза, Джейни пытается сказать мисс Стьюбин, что больше не вернется.
Но не уверена, что ее услышали.
Однако времени у нее нет. Пора убираться, пока она снова не угодила в ловушку.
Джейни концентрируется и, собрав все силы, прорывается сквозь барьер сна.

* * *

Она лежит на полу, не чувствуя своего тела. Ее трясет, перед глазами пелена. А из головы не выходят душераздирающие мольбы Генри и лицо мисс Стьюбин.
Как же это тяжело.
Как невыносимо тяжело прощаться навсегда.

* * *

Наконец, едва придя в себя, Джейни кое-как заползает на кресло рядом с кроватью Генри. Болит все, не только каждый сустав, но даже зубы, и ей остается лишь гадать, что же такое происходит с телом, когда она оказывается в подобном кошмаре.

* * *

Впрочем, сейчас это не имеет значения.
С кошмарами покончено.

* * *

Чтобы поскорее избавиться от противной дрожи, Джейни заворачивается в одеяло и с усилием заставляет себя привстать и взглянуть на искаженное болью лицо Генри. Он лежит в позе эмбриона, обхватив голову руками, словно пытается защититься от невидимых чудовищ, взявших его в плен. Джейни тянется к нему. Берет его за руку. Заговаривает с ним.
— Пожалуйста, просто возьми и умри. Ну пожалуйста, — шепчет она снова и снова, уговаривая Генри уйти, а его тайных мучителей — отпустить свою жертву. — Я не знаю, как тебе помочь.
Она закрывает лицо руками.
— Пожалуйста, ну пожалуйста...
Ее слова ритмично колышут воздух, словно ветви ив, что плещутся в прибрежных водах озера Фримонт.
Но Генри не умирает.
Если верить часам, проходит тридцать минут. Здесь, в темной тишине палаты, кажется, что они намертво отрезаны от всего остального мира. Джейни съедает последний сэндвич в надежде хоть немного восстановить силы и начинает разговаривать с отцом, чтобы быстрее проходило время.
Она рассказывает ему про Доротею, тщательно подбирая слова. Незачем Генри знать все подробности в его состоянии. О себе Джейни тоже рассказывает. О том, о чем не решилась бы рассказать никому другому. О своем одиночестве.
Она уверяет Генри, что не держит на него зла за свое детство без отца. Делится с ним подробностями своей тайной жизни. Ведь она тоже ловец снов, как и он. И она понимает его как никто. Он не сумасшедший, и он не одинок. Джейни словно прорвало, она говорит обо всем — о чужих снах, о своей работе, о мисс Стьюбин и о желании отказаться от всего и начать новую, спокойную жизнь, какую вел он.
— Я сделаю то же, что и ты, Генри, — говорит она. — Выберу одиночество. Ты ведь, наверное, даже и не знал, что тебя ждет? Не знал о грозящей тебе слепоте и немощи?
Она говорит, что понимает, почему он так поступил с Дотти. Почему оставил ее, хотя и любил больше жизни. Ей понятны муки такого выбора. Джейни рассказывает ему о Кейбе. О том, как она любит его, какой он хороший, терпеливый. И чего ей стоило принять решение расстаться с ним.
О том, как она боится сказать об этом Кейбелу.
Проститься с ним.

* * *

Как же это замечательно, когда можно поговорить с кем-то похожим на тебя.
С тем, кто тебя поймет.
Даже если он не может ответить.

* * *

Джейни вдруг чувствует, что потратила уйму времени неизвестно на что, когда могла эти последние дни провести здесь, с Генри.
Не в силах справиться с собой, она плачет, рассказывая, как непросто ей было узнать всю правду о нем.
Она говорит и говорит, всю ночь напролет.
Пока не выкладывает все, что тяжким грузом копилось в душе.

* * *

Лицо Генри не меняется. Он вообще не шевелится.
В конце концов Джейни устает так, что не может произнести больше ни слова. Она сворачивается в кресле калачиком и засыпает.
Все спокойно.

* * *

4.51

Она спит.
Джейни в полной растерянности сидит на кровати в своей спальне. Во рту пересохло, а когда она пытается облизать губы, язык оставляет на них тонкий налет, похожий на песок. Джейни хочет вытереть рот рукой, но губы куда-то исчезают, а зубы трескаются и крошатся. Осколки заполняют рот, торчащие из десен острые обломки ранят язык.
В ужасе девушка сплевывает в ладони, снова и снова — в них растет горка зубного крошева. Джейни в полном отчаянии затравленно озирается по сторонам. Все расплывается перед глазами. Как будто она пытается рассмотреть отражение в затуманенном зеркале или силится заглянуть за завесу дождя. Она бросает осколки зубов на кровать и, забыв о них, начинает яростно тереть глаза, думая лишь о том, чтобы прояснить туман. Но зрение не возвращается.
— Я же выбрала одиночество! — кричит девушка. — Я не должна слепнуть! Нет! Я не готова!
Она подносит руки к лицу и нащупывает возле глаз две вертикальные щели. И из каждой что-то торчит.
Джейни хватается за кончики неизвестных предметов и тащит.
Из щелей выскальзывают кусочки мыла.
Глаза девушки жутко чешутся и горят. Она трет изо всех сил и вытаскивает новые и новые обмылки, которые никак не заканчиваются. Вдобавок она изранила язык об осколки зубов, и во рту чувствуется металлический вкус крови.
— Нет! — кричит Джейни.
Наконец она вынимает последний обмылок, и зрение возвращается. Она поднимает глаза и видит... Он сидит в своем кресле. И спокойно смотрит на нее.
Генри.
Джейни в изумлении смотрит на него.
И наконец понимает, что ей делать.

* * *

— Помоги мне. Помоги мне, Генри!
На лице Генри отражается удивление. Однако он встает и подходит к Джейни.
Она показывает ему пригоршню осколков зубов.
— Знаешь, ты можешь мне помочь это исправить. Ничего, если я верну их обратно?
Генри молчит, но в глазах его одобрение. Кивает.
Джейни робко улыбается. Кивает в ответ. И вставляет кусочки зубов в рот, каждый на свое место, как части конструктора «Лего». Закончив, она похлопывает по кровати рядом с собой и смеется.
Генри садится.
— Мы с тобой так похожи, — говорит он.
— Точно.
— Я все слышал — все, что ты мне говорила. Извини.
— Я рада. Рада что ты слышал, я хочу сказать. И тебе не за что извиняться. Ты же ничего не знал.
Она смотрит на его пустое кресло.
Генри поворачивается к ней.
— Я думаю... жаль, что я не узнал о тебе раньше.
Девушка всхлипывает.
Генри берет ее за руку.
— Я скучаю по Дотти. Как тебе с ней жилось? Она хорошая мать?
Она долго молчит и смотрит на их соединенные руки, не зная, что ответить. Потом пожимает плечами.
— Да вроде все нормально, как-то выросла.
Смотрит на лицо Генри.
И криво сквозь слезы улыбается.

* * *

6.10

Дверь в палату Генри открывается.
Начинается утренний обход, дежурная медсестра проверяет пульс и температуру.
Джейни просыпается, садится в кресле и трет глаза.
— Извини, что разбудила, — с улыбкой говорит медсестра. — Тебе бы еще поспать.
Джейни улыбается в ответ и потягивается. Смотрит на Генри и вспоминает свой сон. Как странно было в первый раз увидеть там кого-то.
Неожиданно у нее перехватывает дыхание. Девушка вскакивает, чтобы рассмотреть поближе.
— Его лицо... — запинаясь, говорит Джейни, когда медсестра поворачивается к ней. — Оно изменилось...
Сестра смотрит на Генри, потом сверяется с медкартой.
— Правда? — Она растерянно улыбается. — Надеюсь, это к лучшему.
Джейни не отрываясь смотрит на Генри.
В его позе больше не чувствуется напряжения, лицо расслабилось, руки теперь не сцеплены, а мирно подложены под щеку. На лице умиротворение. Агония прекратилась.
Медсестра пожимает плечами и уходит. Джейни продолжает смотреть, радуясь неожиданному улучшению и надеясь, чтобы ему больше не придется переживать жуткие кошмары. На миг у нее промелькнула мысль о том, что он, может, и выкарабкается.
Хоть она и знает, что лучше для него было бы мирно отойти в мир иной.

* * *

6.21

Как и было задумано, Джейни идет в ванную комнату в палате Генри и закрывает за собой дверь. Она знает, что сил у нее немного, но дверь закрыть в случае чего сумеет — не такая уж непосильная задача.
Потом она снова открывает дверь, и ее затягивает в сон. Медленно. Мягко. И никакого оглушительного треска и пылающих стен.

* * *

Она в темном спортзале, из высокого окна пробивается слабый луч света.
Классные комнаты вдоль коридора пусты.
Мисс Стьюбин и Генри исчезли.

* * *

Осталось только кресло, в котором сидел Генри.
И на нем — записка.

Моя дорогая Джейни,
тебя ждут трудные испытания. Но ничего, ты даже не знаешь, какая ты сильная.
До встречи.
Марта
P. S. Генри хочет, чтобы ты как следует подумала о вилке Мортона.

* * *

6.28

Джейни закрывает дверь в свой последний сон.
Когда чувства возвращаются к ней, она осторожно выходит из палаты и устало бредет по коридорам больницы к выходу, садится на остановке в автобус, а когда приезжает домой, без сил падает на кровать.

ВТОРНИК

8 августа 2006 года. 11.13

Джейни просыпается вся в поту, как после марафонской дистанции. Щека прилипла к наволочке. Волосы взмокли. В доме невыносимая жара.
И она умирает с голоду.
УМИРАЕТ С ГОЛОДУ.
Пошатываясь спросонья, девушка плетется на кухню, открывает холодильник и начинает жадно поглощать все, что попадается под руку. Кувшин с молоком она сначала прижимает ко лбу, чтобы охладиться, а потом делает из него долгий, жадный глоток. Затем берет кубик льда и начинает водить им по шее и рукам.
— Боже всемогущий, — бормочет девушка, хватая контейнер с недоеденными макаронами, — мне нужен воздух!
Спустя пятнадцать минут она уже под душем. Включает только холодную воду и упрямо мерзнет, вспоминая об удушающей жаре в квартире.
Когда она наконец выключает воду, становится слышно, как ее мать разговаривает по телефону. Джейни замирает на минуту, прислушивается, а потом заворачивается в полотенце и, придерживая его у груди, открывает дверь ванной. Вода с ее волос капает на пол.
Доротея, в ночной рубашке, кладет трубку и поворачивается к дочери. Лицо у нее изможденное и постаревшее. И очень бледное.
— Он умер, — коротко сообщает она. Пожимает плечами. — Наконец-то.
Доротея плетется обратно в свою комнату, но Джейни успевает заметить, что нижняя губа у нее дрожит.
Девушка неподвижно стоит в коридоре, не чувствуя своего тела.
— Умер, — повторяет она, будто произнесенное вслух слово делает событие реальным.
Джейни прислоняется спиной к стене и сползает по ней, пока не оказывается на полу. Откидывает голову назад, ударяясь о стену.
— Мой папа умер, — бормочет она.
Она словно одеревенела.
Все кончено.
Через несколько минут Джейни встает и без стука заходит к матери в комнату. Доротея сидит на кровати и плачет.
— Ну? И что нам теперь надо делать? — спрашивает Джейни. — Я имею в виду похороны и все такое.
— Не знаю, — отвечает Доротея. — Я им сказала, что ничем этим заниматься не хочу. Пусть сами все делают.
— Что?
Джейни едва не срывается на крик. Она бросается к телефону, чтобы позвонить в больницу, но на полдороге останавливается. Поворачивается к матери.
— Позвони им, — нарочито спокойно произносит она, четко выговаривая каждое слово, — и скажи, что Генри еврей. И его нужно хоронить по иудейскому обряду.
Девушка переводит взгляд на полупустой платяной шкаф матери.
— Слушай, мама, у тебя есть хоть одно приличное платье? Хоть одно?
— Зачем мне платье?
— Для похорон, — твердо заявляет Джейни.
— Я не пойду на похороны, — говорит Доротея.
— Еще как пойдешь! — срывается Джейни. — Ты пойдешь на похороны моего отца как миленькая. Он тебя любил все эти годы. Может, ты и не понимаешь, почему он тебя бросил, зато я знаю, и он до сих пор тебя любит! — Она понимает свою оплошность и добавляет: — Я хотела сказать, любил, до последнего вздоха. А теперь иди и звони в больницу, пока они и вправду сами не занялись похоронами. И позвони в похоронное бюро — в больнице должны посоветовать, куда лучше обратиться.
— Я и телефона-то их не знаю, — смущенно бормочет Доротея, вид у нее взволнованный.
Джейни смотрит на нее холодно.
— Тебе что, на хрен, восемь лет? Поищи в справочнике.
Девушка вылетает из комнаты матери, хлопнув за собой дверью.
— Проклятье! — раздраженно бормочет она и стремительно идет по коридору к себе.
Все еще замотанная полотенцем, она вытряхивает из шкафа одежду и швыряет ее на кровать, заодно пытаясь расчесать мокрые, спутанные волосы гребнем с редкими зубьями.
Она слышит, как открывается дверь в комнату матери. Вскоре раздается невнятное бормотание — Доротея говорит по телефону. Джейни падает на кровать, снова обливаясь потом.
Будь оно все проклято.
— Генри, — шепчет Джейни.
По ее щекам текут слезы. Она плачет о том, чего не было в ее жизни, хотя все могло сложиться иначе.

* * *

12.40

Джейни вытаскивает из кладовки чемодан.
Забирается на чердак поискать коробки.
Добираться придется автобусом и на своих двоих, поэтому сразу все вещи перевезти не получится.
На мгновение ей приходит в голову мысль поискать в доме Генри ключи от его грузовичка, но она быстро отказывается от этой идеи. Если ее остановит полиция, это будет слишком похоже на воровство. Зачем рисковать прямо на пороге новой жизни?

* * *

Она набивает полный рюкзак одежды, берет чемодан и направляется к двери.

* * *

13.29

В доме Генри она составляет всю поклажу в центре комнаты и садится за его письменный стол, чтобы составить список неотложных дел.

1. Первым делом уладить все с похоронами.
2. Найти документы о найме дома и адрес домовладельца для перечисления платежей.
3. Выяснить, включены ли в договор коммунальные услуги или за них надо платить отдельно.
4. Навести в доме чистоту.
5. Изучить историю сетевого магазина. Разобраться с продажами.
6. Полить сад!!! И заморозить овощи.
7. Подключиться к кабельному Интернету, если это здесь не слишком дорого.
8. Сообщить о своем плане капитану.
9. Поговорить с Кейбелом.

Она кончает писать и перечитывает последние три слова.
Швыряет ручку в стену. Бьет кулаками по столу. Встает посреди комнаты и кричит в потолок:
— Моя жизнь и так сплошной отстой! Как ты можешь заставлять меня делать такой выбор? Зачем ты все это со мной проделываешь? Эй, ты меня слышишь? Есть там кто-нибудь?
Она падает на колени, закрывает голову руками и раскачивается из стороны в сторону.
Дом заполняется рыданиями, но услышать здесь их некому.
И утешения здесь нет.

* * *

15.57

Прижавшись щекой к стеклу, Джейни смотрит сквозь автобусное окно на проплывающий мимо Филдридж.
По дороге от остановки к дому матери она звонит Кейбелу.
— Привет, — говорит он.
И у нее неожиданно перехватывает горло. Вместо слов получается какой-то невнятный стон.
— Джейни, что с тобой? — Теперь в голосе Кейбела звучит тревога. — Ты где? Тебе нужна помощь?
Джейни глубоко дышит, пытаясь унять дрожь в голосе.
— Со мной все нормально. Я дома. Просто... мой... Генри умер.
— Я сейчас буду, — произносит Кейбел после секундной паузы. — Хорошо?
Джейни кивает трубке.
— Да, пожалуйста.

* * *

Потом Джейни звонит Керри. Оставляет голосовое сообщение.
— Привет, Керри. Я тут подумала... надо тебе сообщить, что Генри... умер. Я... ладно, потом поговорим.

* * *

16.43

Кейбел легонько стучит в дверь. Он принес цветок в горшке и коробку со сдобой из бакалейного магазина.
— Привет, — говорит он. — У меня не было времени приготовить тебе что-нибудь посущественнее. Вот, ехал мимо магазина, захватил что под руку попалось. Джейни, мне искренне жаль.
Джейни улыбается, у нее влажнеют глаза. Она берет коробку и горшок, ставит цветок на подоконник.
— Он очень красивый. Спасибо. — Она открывает коробку. — Ура, пончики! — Порывисто бросается ему на шею. — Какой ты молодец, Кейб!
Кейбел смущенно пожимает плечами.
— Я решил, что пончики сейчас будут очень кстати. Но я все равно собираюсь сварганить вам с матушкой обед, чтобы вам хотя бы об этом не думать.
Джейни озадаченно качает головой.
— Зачем это?
— Так всегда делают, когда кто-нибудь умирает. Тащат рисовую запеканку, жареного цыпленка и все такое. Когда мой папаша откинулся в тюряге, Чарли получил гору всякий еды, а ведь папашу никто даже не любил. Я тогда в больнице лежал, так Чарли тайком приносил мне... Что-то я разболтался.
Кейбел переминается с ноги на ногу.
— Ладно, уже заткнулся.
Джейни снова сжимает его в объятиях.
— Чудно это все.
— А то.
Он гладит ее по волосам. Целует в макушку.
— Мне правда очень жаль, что Генри умер.
— Спасибо. Хотя, конечно, мы знали, что он умирает. Да и для нас он был чужим человеком, — говорит Джейни. И кривит душой.
— И все же он твой отец. Несмотря ни на что, это большое горе.
Девушка пожимает плечами.
— Ну, я не...
Она не хочет больше говорить об этом. Не хочет откровенничать. В конце концов, у нее есть другие неотложные дела.
Например, как доставить на похороны пьяную мамашу, которая никак не желает расставаться с ночной рубашкой.

* * *

17.59

Чтобы не заниматься стряпней, отчего в доме стало бы еще жарче, Кейбел привозит готовый обед. Очевидно, запах жареного цыпленка и бисквитов проникает и за стену молчания, потому как Доротея безмолвно появляется из своей комнаты, воровато тащит из кухни немного еды и снова отступает в свое убежище.
Звонит директор похоронного бюро. Сначала Джейни старательно записывает, что от нее требуется, потом обсуждает с ним подробности и условия. С облегчением узнает, что у иудеев не принято тянуть с погребением: это ее вполне устраивает. Поскольку согласовывать время с другими родственниками, за отсутствием таковых, надобности нет, обряд назначается на завтра, на одиннадцать утра.
Повесив трубку, Джейни отбирает вещи для стирки, сует корзину Кейбелу и тут вспоминает, что обещала написать записку для Кэти. Находит листок бумаги, что-то пишет на нем и вручает бумажку Кейбелу вместе с колечком липкой ленты и словами:
— Можешь сгонять к дому Генри и приклеить это на дверь?
— Запросто, — отвечает он и идет к выходу.
Джейни гладит платье, а потом отчищает пыль с пары древних, изрядно поношенных туфель без каблуков.
— Это несправедливо, — бормочет она. — Слишком несправедливо.

* * *

20.10

Кейбел появляется у входной двери с бельем — свежим, чистым и даже почти рассортированным. — Записка на двери, стирка окончена.
Джейни с улыбкой берет у него корзину.
— Спасибо. Ты просто чудо.
Кейбел ухмыляется.
— Вообще-то стирка не самая сильная моя сторона, но я учусь. Могу я оставить себе эти трусики?
Он ухмыляется и пятится с крыльца.
— Хм... тебе надо спросить мою маму, — смеется Джейни.
Кейб морщится.
— Тьфу на тебя. Слушай, я хочу дать тебе время на раздумья, как ты и просила. Я не буду вторгаться в твое личное пространство, если только ты сама не попросишь меня о помощи. Звони, если понадоблюсь. А завтра я мог бы отвезти вас на похороны, хочешь?
— Спасибо, — говорит Джейни. — Это было бы здорово.
И провожает его взглядом.

СРЕДА

9 августа 2006 года. 8.46 Кейбел стучит в дверь.

— Прошу прощения за беспокойство, — говорит он. — Я не хотел тебя тревожить, помню про личное пространство и все такое. Но у меня тут маленький завтрак, чтобы тебе самой не возиться.
Джейни кусает нижнюю губу и берет у него поднос.
— Спасибо.
— Ну, пока.
Он бежит дворами к своему дому.

* * *

Джейни громко стучит в комнату матери.
— Ну что еще?
— Мама, у меня для тебя завтрак, — говорит она сквозь закрытую дверь. — Кейбел приготовил.
В десять тридцать он заедет, чтобы отвезти нас на кладбище, так что ты должна быть готова. Молчание.
— Мама?
— Поставь на стол.
Джейни входит. Доротея Ханнаган сидит на краешке кровати, качаясь взад-вперед.
— Как ты себя чувствуешь?
— Поставь сюда и убирайся.
Посмотрев на часы, Джейни ставит завтрак на столик и выходит из комнаты с неприятным ощущением в желудке.
Она идет в душ и встает под холодную воду. Правда, сегодня на улице не так жарко. Повезло — не очень-то приятно стоять у могилы под палящим солнцем.
До сих пор Джейни была на похоронах только один раз, да и то давно — хоронили ее бабушку в Чикаго. Тогда обряд проходил в церкви, и там было полно незнакомых старушек с голубыми волосами. А потом все ели булочки и сахарное печенье и пили апельсиновый сок, а еще Джейни бегала вокруг церкви в компании каких-то дальних кузин, пока старшие на них не прикрикнули. Больше она ничего не помнит.
Джейни договорилась о том, чтобы поминальную службу провели на открытом воздухе, рядом с могилой. Там меньше шансов, что кто-нибудь заснет.
Даже кто-нибудь пьяный.

* * *

9.39

Теперь она вспоминает, почему не любит платья.

* * *

9.50

Джейни снова стучит в комнату матери.
Ответа нет.
— Мама?
До появления Кейбела осталось всего сорок минут, и Джейни начинает нервничать.
— Мама! — уже громче зовет она.
«Ну почему все так сложно?»
Наконец Джейни открывает дверь. Доротея сидит на кровати со стаканом водки в руке. С грязными волосами. В ночной рубашке.
— Мама!
— Я не поеду, — заявляет Доротея.
Она хватается за живот, складывается пополам, но стакана не выпускает.
— Мне плохо. Я больна.
— Ты не больная, ты пьяная. Так что шевели задницей — и живо в душ!
— Я не могу ехать.
— Мама!
Джейни теряет терпение.
— Господи! Ну почему ты так поступаешь? Почему ты все усложняешь? Я сейчас включу душ, и ты пойдешь мыться.
Джейни топает в ванную и включает душ. Потом возвращается в комнату, забирает стакан из руки Доротеи. Со стуком ставит его на столик у кровати, так что водка выплескивается ей на руку. Хватает мать за запястье и тянет за собой.
— Пошли! Никто не станет откладывать похороны из-за тебя.
— Я не могу! — огрызается Доротея, стараясь придать голосу твердости.
Но ее размякшему телу не под силу сопротивляться Джейни.
Девушка тащит мать в ванную и прямо в ночной рубашке запихивает под душ. Доротея визжит. Джейни тянется за шампунем, начинает мыть матери голову. Волосы такие грязные, что шампунь почти не пенится, и девушке приходится налить еще колпачок.
Доротея цепляется за Джейни, ее рубашка насквозь промокла. Она пытается вывернуться из-под душа, но дочь направляет ее голову обратно.
— Ты всегда все портишь, но сегодняшний день я тебе испортить не дам, — говорит Джейни, выключает воду и берется за полотенце.
— Снимай этот идиотский балахон и вытирайся. Господи, ну за что мне такое наказание? Как я от всего этого устала!
Девушка резко поворачивается и, оставляя мокрые следы, бредет в свою комнату, чтобы подобрать подходящую для похорон одежду.

* * *

Из ванной доносится тихое шуршание. Джейни наскоро причесывается, поправляет свой потекший макияж. Потом снова идет в комнату матери, берет ее платье и нижнее белье и несет в ванную. Доротея все еще вытирается.
Джейни смотрит на исхудавшее тело матери, на ее усталое, печальное лицо.
— Давай, мам, — мягко говорит она. — Пойдем одеваться.
На этот раз Доротея не возражает, и Джейни ведет ее в комнату и помогает одеться. Собирает ее волосы в пучок, потом немного подкрашивает лицо.
— У тебя красивые скулы, — говорит она. — Тебе идет, когда волосы зачесаны назад, делай это почаще.
Доротея не отвечает, но ее подбородок чуть вздрагивает. Она облизывает губы.
— Если я должна пройти через все это, мне позарез нужно допить то, что осталось в стакане.
Джейни смотрит матери прямо в глаза, и Доротея, не выдержав, отводит взгляд.
— Не скажу, что горжусь этим, но я говорю правду. — Губы у нее дергаются.
Джейни кивает.
— Ладно.
Она поворачивается на звук — к дому подъезжает машина Кейбела.
— Мы сейчас выйдем, — кричит она ему.
— Можете не спешить, дамы, — отвечает Кейбел. — Я приехал немного раньше.
Доротея двумя глотками выпивает остатки водки, морщится. Тяжело вздыхает. Берет с прикроватного столика бутылку, шарит в сумочке, достает фляжку. Наполняет ее водкой, пролив немного на пол, закручивает колпачок.
Джейни молчит.
Доротея закрывает сумочку и поворачивается к Джейни. Та помогает ей обуться.
— Готова? — спрашивает Джейни. — Иди, я за тобой.
Доротея кивает. И нетвердой походкой выходит в коридор.

* * *

Кейбел с улыбкой встречает их на улице. В темно-сером костюме он выглядит непривычно, а потому забавно. Волосы его аккуратно причесаны, еще влажные кончики чуть закручиваются над воротником.
— Я искренне соболезную вашей утрате, госпожа Ханнаган, — говорит он.
И предлагает ей руку.
Доротея на миг теряется, но быстро приходит в себя и принимает предложенную руку. Молодой человек ведет ее к машине.
— Спасибо, — говорит она с пробудившимся достоинством.

* * *

10.49

На кладбище они приезжают заранее. Место захоронения узнать легко — могила уже вырыта, рядом стоит сосновый гроб, вокруг кладбищенские рабочие и раввин. Еще несколько человек молча ждут в сторонке. Кейбел останавливает машину на обочине узкой дорожки.
Джейни выходит первой и помогает выйти сидящей на переднем сиденье матери. Все втроем они направляются к раввину.
— Доброе утро, — приветствует он их. — Я ребе Гринбаум.
Он протягивает руку.
Джейни пожимает ее.
— Я Джейни Ханнаган. Это моя мама, Доротея Ханнаган, и мой друг, Кейбел Страмхеллер. Я дочь усопшего.
Она гордится тем, что произнесла эту фразу без запинки, хотя, конечно, мысленно ее не раз отрепетировала.
— Спасибо, что помогаете нам. Мы... среди нас нет евреев. Ну, то есть настоящих... Наверное.
Она краснеет.
Раввин тепло улыбается, и становится ясно, что слова Джейни его не задели. Он поворачивается, и они все вместе идут к могиле. Ребе Гринбаум посвящает их в детали церемонии и вручает каждому карточку с текстом двадцать третьего псалма.
Доротея смотрит на отпечатанный текст, потом переводит взгляд на гроб. Губы ее беззвучно шевелятся.
К месту захоронения подходят несколько незнакомых мужчин и женщин, встают кружком.
— Это мои прихожане, — поясняет раввин. — Мужчины готовили тело вашего отца к погребению и сидели возле него всю ночь, а потом выступили в роли носильщиков и доставили сюда гроб.
Джейни смотрит на них с благодарностью и думает, как это странно и одновременно прекрасно. Какие это, должно быть, сердечные люди, если они согласились взять на себя все эти хлопоты и проводить в последний путь незнакомого человека.
Они стоят у могилы и ждут. Солнце уже палит вовсю, так что даже птицы притихли.
Джейни заглядывает в могилу и замечает белый кончик недавно обрубленного тонкого древесного корня. Она представляет себе, как такие же корни оплетают опущенный в могилу гроб, сжимают его, проникают внутрь и обхватывают тело ее отца. Она трясет головой, отгоняя страшное видение, и поднимает глаза к чистому небу.
Позади слышится шум моторов. Джейни оборачивается и видит две полицейские машины, из которых выходят сержанты Бейкер, Кобб и Рабинович, все в форме. Позади служебных машин останавливается черный седан, и из него появляется капитан.
Следом подъезжают загорелые после недели на озере Чарли и Меган Страмхеллер, а потом и Керри со своим Стью подкатывают на Этель. За ними на тесной кладбищенской дорожке показывается знакомый коричневый грузовичок Единой службы доставки. Глаза у Джейни на мокром месте: ей трудно поверить, что все эти люди действительно собрались здесь.
— Откуда они узнали? — удивленным шепотом спрашивает она Кейбела.
Тот пожимает плечами и улыбается.

* * *

Время пришло.
Раввин приветствует собравшихся и произносит короткую речь.
— Да упокоится он с миром, — говорит он в завершение.
Джейни и сообразить не успела, а могильщики уже опускают гроб в яму, и все подходят к ее краю, чтобы попрощаться с покойным. Рядом с Джейни Доротея, она раскачивается и рыдает в голос. Девушка обнимает мать за плечи и успокаивает ее, а раввин возобновляет обряд.
Джейни плывет по волнам слов ребе, проникаясь музыкой псалмов, и чувствует, что маленькая частичка ее души останется в этом сосновом гробу.

* * *

— Господня земля и что наполняет ее, вселенная и все живущее в ней, — громко возглашают окружающие, отрывая Джейни от ее раздумий.
Встрепенувшись, она находит нужное место в тексте и присоединяется к общему хору.
Потом ребе спрашивает, хочет ли кто-либо сказать о покойнике поминальное слово.
Джейни смотрит себе под ноги.
Через мгновение вперед выступает Кэти, на ней коричневая форма службы доставки. Джейни чувствует, как напряглась мать.
— Это еще кто? — шипит Доротея на ухо дочери.
Вместо ответа Джейни лишь сжимает плечи матери и молчит.
— Генри Фингольд был моим клиентом не один год, — откашлявшись, начинает Кэти, заметно волнуясь, — и за это время мы с ним стали добрыми друзьями. Как к нему ни заедешь, обязательно угостит чашечкой кофе или чего-нибудь холодненького нальет. А когда узнал, что я собираю «снежные шары», стал присматривать их повсюду, где подбирал товары для своего магазинчика. Он был по-настоящему чутким человеком, и мне будет недоставать его, и... Спасибо тебе, Джейни, что сообщила о его кончине и дала мне возможность с ним проститься. Прощай, Генри.
Кэти отступает, возвращаясь на свое место.
— Спасибо. Кто-нибудь еще?
Кейбел толкает Джейни локтем. И получает тычок в ответ.
И тут происходит нечто неожиданное.
— Я хочу сказать, — говорит Доротея.
У Джейни внутри все сжимается.
Раввин кивает, и Доротея делает несколько нетвердых шагов вперед, после чего разворачивается лицом к слушателям.
«Что она собирается говорить?»
Джейни озабоченно смотрит на Кейбела и в его глазах видит беспокойство.
Голос у Доротеи такой слабый, что приходится напрягать слух, чтобы расслышать ее.
Во всяком случае, пока она не срывается на крик.
— Генри был отцом Джейни, вот ее. И единственным мужчиной, которого я любила в своей жизни, Но он бросил меня после того, как я из-за него ушла из школы, а мои родители запретили мне возвращаться домой. Он был сумасшедшим, и он был негодяем. Он исковеркал всю мою жизнь, и я рада, что он умер!
С этими словами Доротея начинает судорожно дергать молнию на своей сумке.
— О господи! — шепчет Джейни.
Все растерянно молчат. Джейни бросается к матери и отводит ее на прежнее место. Она чувствует, что все лицо у нее горит от стыда, по спине струится пот. Девушка прячет глаза, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Она в ужасе.
И уж конечно, ей не становится легче после того, как Доротея, даже не особо заботясь о том, что бы сделать это незаметно, открывает сумку и делает изрядный глоток из фляжки.
Раввин Гринбаум поспешно возобновляет службу.
Кейбел легонько обнимает Джейни за талию, чтобы успокоить ее. Он смотрит себе под ноги, но по его лицу девушка понимает, что этот досадный эпизод его позабавил. Ей хочется как следует пнуть его по ноге. А матушку спихнуть в могилу. Это ж надо, превратить похороны в какую-то дурную комедию!
Джейни поднимает глаза и ловит взгляд раввина.
— Могу я сказать? — спрашивает она.
— Конечно, — отвечает ребе Гринбаум, хотя и не очень уверенно.
Джейни остается на месте и, глядя не на окружающих, а на гроб, начинает.
— Я знала своего отца всего неделю, да и ту он пролежал в коме. Мне не довелось ни поговорить с ним, ни заглянуть ему в глаза. Но за это совсем недолгое время я очень много о нем узнала. Он держался особняком, не желая никого напрягать своими проблемами, просто придерживался того образа жизни, который в своем положении считал наилучшим. И он не был сумасшедшим.
— Еще как был, — ворчливо бубнит Доротея.
— Он не был сумасшедшим, — не обращая внимания на мать, продолжает Джейни. — Просто у него была необычная проблема, и ее очень трудно объяснить несведущему человеку.
У нее перехватывает горло. Она смотрит на мать.
— Я думаю и всегда буду так думать, что Генри Фингольд был хорошим человеком. И я вовсе не рада его смерти.
У Джейни дрожат губы. Надо же, как ее прорвало.
— Мне бы очень хотелось вернуть его, чтобы иметь возможность узнать его лучше.
По щекам ее льются слезы.
Когда становится ясно, что Джейни сказала все, раввин начинает кадиш. Потом он улыбается и подзывает Джейни, призывая обойти вокруг могилы и подойти к куче земли. Джейни берет Доротею за руку и подходит туда, где на земле лежат лопаты. Каждая берет по одной.
Джейни подцепляет лопатой землю с горкой и держит над могилой. Земля тонкой струйкой сыплется на крышку гроба, и девушка едва удерживает лопату на весу. Раввин бормочет что-то о «возвращении во прах», и она наконец переворачивает лопату. От стука земли о крышку гроба у Джейни скручивает желудок. Доротея дрожащими руками делает то же самое, потом Кейбел, а следом по лопате земли отправляют в могилу все присутствующие. Наполняя ее.
И тут с Доротеей случается истерика.
Словно только сейчас сообразив, что происходит, она падает на колени.
— Генри! — кричит она и заходится в судорожных рыданиях.
Джейни просто стоит рядом с ней, не в силах ничем помочь. И не желая это прекращать.
Вот влипла так влипла. Она представила, как ребята из отдела живо обсуждают мать Джейни — пьянчужку, которая устроила скандал на похоронах, безобразно ругалась, объявила свою дочь незаконнорожденной и опозорилась на весь свет. Она качает головой и, обливаясь слезами, зачерпывает еще земли.
В конце концов, все это уже не имеет значения.

* * *

Когда все закончено и холмик свежей земли выровнен, Джейни понимает, что ей придется разговаривать с гостями. Доротею, от греха подальше, Кейбел уводит в машину.
Джейни кладет лопату на землю, выпрямляется и видит рядом капитана.
Капитан обнимает девушку.
— Ты все сделала правильно, — говорит она. — Я тебе искренне сочувствую.
— Спасибо, — отвечает Джейни, и по щекам ее снова текут слезы. Это первый случай, когда она плачет на плече у капитана. — Мне так стыдно.
— Тебе нечего стыдиться, — заявляет капитан так твердо, что это похоже на приказ.
Джейни даже рада — хорошо, что рядом появился сильный человек, который позволит ей хотя бы ненадолго перевести дух.
Капитан похлопывает девушку по спине.
— Ты шиву будешь соблюдать?
Джейни отстраняется и смотрит на нее.
— Э... не думаю. А что это вообще такое?
— Еврейский траур. Обычно длится неделю, но это тебе решать.
Джейни качает головой.
— Мы... я не... до последней недели мне и невдомек было, что я наполовину еврейка. Понятия не имею, как все это делается.
Капитан кивает. Берет ее за руку.
— Загляни ко мне в офис, когда сможешь. Не торопись. Думаю, нам найдется о чем поговорить.
— Да, конечно, — кивает Джейни.
Капитан сжимает ее руку. Потом девушка благодарит ребят из департамента. Она хочет извиниться за поведение матери, но парни не позволяют ей даже заикнуться на эту тему. Высказывают соболезнования, а заканчивается все тем, что доводят ее до смеха. В общем, все как обычно.
Джейни чувствует, как теплеет на душе.

* * *

Кэти задерживается у могилы и подходит к Джейни только после ухода полицейских.
— Спасибо за записку.
— Думаю, он был бы рад узнать о вашем приходе, — говорит Джейни.
— Я забросила еще несколько посылок, сложила у него на крыльце. Хочешь, чтобы я вернула их отправителю?
— Нет, — отвечает девушка после недолгого размышления. — Я сама ими займусь. Все равно я туда поеду завтра, так что...
Вдаваться в объяснения на кладбище Джейни не хочется — через неделю у нее будет уйма времени на разговоры с Кэти.
— Если что, вызывай меня через Интернет, как в прошлый раз. — Кэти смотрит на часы. — Ну, мне пора на работу. Береги себя. Мне правда очень жаль.
— Думаю, Кэти, вы единственная, кто знал его по-настоящему. Мне тоже очень жаль.
— Да, да. Спасибо, — бормочет Кэти, опустив глаза.
Потом поворачивается и идет к своему грузовику.
Чарли и Меган обнимают Джейни с двух сторон.
— Малыш, ты держись, ладно? — говорит Чарли.
— Она справится, — заверяет Меган. — Характер у нее дай бог каждому. Но мы всегда рядом, ты помни об этом.
Джейни растроганно кивает.
Следом со словами утешения подходят Керри и Стью. Стью в той же рубашке и старомодном галстуке, что были на нем на выпускном балу, и это воспоминание вызывает у Джейни улыбку. Сколько всего случилось с тех пор.
— Никак не могу поверить, что пришло столько народу, — говорит Джейни. — Спасибо. Это дорогого стоит.
Керри крепко обнимает подругу.
— Дуреха ты моя, разве мы могли не прийти?
Джейни улыбается и сама обнимает ее в ответ.
— Эй, а где твое кольцо?..
Она умолкает, испугавшись, что ляпнула не то.
Керри улыбается и показывает руку Стью, тоже без кольца.
— Не парься. Мы решили, что еще не готовы, поэтому я его отдала. Стью его сбережет — правда ведь, милый?
— Еще бы, — бормочет Стью. — Знаешь, какое оно дорогое?
Джейни улыбается.
— Рада, ребята, что у вас все хорошо. Еще раз спасибо, что пришли. И вообще, Керри, спасибо за все.
— Это самые забавные похороны, на каких я была, — заявляет Керри.
Стью и Керри машут на прощание руками и удаляются по траве к Этель. Джейни провожает их взглядом.
— Да, — говорит она. — Так держать, подружка.
Девушка подходит к незнакомцам, они стоят маленьким кружком и тихо разговаривают.
— Огромное вам спасибо за все, что вы сделали, — говорит она.
— Нас не за что благодарить, — отвечает за всех один из общины. — Провожать усопших единоверцев в последний путь — честь для нас. Примите наши искренние соболезнования, дорогая.
— Я... спасибо... Э...
Джейни краснеет и озирается по сторонам в поисках раввина. Направляется к нему, чтобы попрощаться. И наконец, поговорив со всеми, идет к машине.
— Ни единого цветочка! — ворчит Доротея. — Что это за похороны?
Кейбел похлопывает ее по руке.
— Мисс Ханнаган, евреи считают, что нельзя почтить умерших, срезая живые растения. Они не рвут цветы.
Джейни закрывает дверь и откидывает голову на подголовник сиденья. Внутри царит приятная прохлада.
— И откуда ты все знаешь, Кейб? Зашел на сайт «Спроси у раввина»?
Кейбел слегка задирает подбородок и выруливает на дорожку.
— Может быть.

* * *

16.15

Джейни только задремала на кушетке, когда ее разбудил стук в дверь. Мамаша, разумеется, как обычно, скрылась в своей комнате. Девушка торопливо поправляет волосы и хватает очки.
На пороге стоит Рабинович.
— Привет, заходи, — не без удивления приглашает Джейни.
В одной руке у полицейского коробка, в другой корзина с фруктами. Он заносит все это внутрь и ставит на кухонный стол.
— Это чтобы подсластить скорбь.
Джейни ошеломлена.
— Спасибо, — говорит она, но никакие слова не могут выразить того, что она чувствует.
Рабинович улыбается и откланивается.
— Я на дежурстве, заскочил на минутку, чтобы оставить это, — поясняет он. — Еще раз прими соболезнования, Джейни.
Полицейский машет рукой и исчезает за дверью.
Все это невероятно трогательно.
Но на душе становится только тяжелее.

* * *

16.28

Лежит навзничь на кушетке, объевшись кексом.
Думает о том, что будет дальше.
Знает, что скоро распрощается с Кейбелом навсегда.
И это, несмотря на все выгоды, будет самым трудным испытанием в ее жизни.

* * *

18.04

С рюкзаком на спине она идет по ухабистой подъездной дорожке к дому Генри, в руках чемодан и сумка с одеждой.
Перед дверью сиротливо дожидаются две коробки. Джейни сначала заносит внутрь свои вещи, а потом втаскивает коробки.
Открывает первую посылку и достает зимний комбинезон для младенца. Подходит к старому компьютеру, включает его. Сверяется со списком заказов, выясняет, кому предназначалась покупка. Выдвигает ящик стола, находит бланки. Заново упаковывает комбинезон и пишет на коробке адрес.
Открывает вторую посылку.
В ней «снежный шар».
И данных заказчика в списке нет.
Это для Кэти, тут и гадать нечего.
Париж. Джейни встряхивает шар и смотрит, как сверкающий снежный вихрь вьется вокруг серой пластиковой Эйфелевой башни и Нотр-Дама.
Вроде бы образец безвкусицы.
Но что-то в этом есть.
Джейни с улыбкой заворачивает шар в бумагу, кладет обратно в коробку и черным маркером выводит на крышке крупными буквами:

ДЛЯ КЭТИ.
ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК ОТ ГЕНРИ.

Разобравшись, таким образом, с отцовским бизнесом, Джейни находит старый договор о найме дома. Выясняется, что Генри с тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года аккуратно вносил арендную плату и отправлял по почте чек, чтобы точно к первому числу каждого месяца он оказывался у получателя. Так что продолжить эту практику не составит труда.
Разумеется, она сообщит владельцу дома о смерти Генри, но сделает все для того, чтобы в качестве нового арендатора хозяин предпочел именно ее. Если понадобится, она даже готова заплатить за год вперед.
Девушка выключает компьютер.
Стаскивает с кровати простыни и засовывает их в старенькую стиральную машину. Решает, что уже сегодня наведет здесь порядок и останется ночевать.
В своем новом доме.

* * *

И приняв это решение, чувствует невероятное облегчение.

ВОСПОМИНАНИЯ

Все еще день похорон. 20.43

Первый вечер в ее новом доме. Первый день одиночества.

* * *

Стирка закончена, пыль вытерта, сэндвич съеден, список покупок составлен. Джейни сидит на своей новой кровати с обувной коробкой Генри, полной воспоминаний.

Содержимое:

— четырнадцать писем от Дотти;
— пять нераспечатанных писем от Генри, адресованных Дотти, с пометкой «Возвращено отправителю»;
— маленькая потускневшая медаль участника школьной команды по кроссу по пересеченной местности;
— кольцо выпускника;
— два конверта с фотографиями;
— канадская монетка и серебряный доллар;
— девять канцелярских скрепок;
— старые водительские права;
— сложенный листок бумаги.

Джейни осторожно вынимает фотографии из конвертов и разглядывает их. На всех снимках Доротея или они вдвоем. Веселые, счастливые. Вот они на пляже, целуются, на лицах блаженные улыбки. Вот они на огромных серых скалах возле озера Мичиган, на фоне плаката «Пирс Военно-морских сил». Они потрясающе смотрятся вместе. Доротея просто очаровательна, особенно когда улыбается. Трудно в это поверить.
А еще Джейни узнает на фотографиях знакомую гостиную. Генри сидит, закинув ноги на тот же столик, на окнах те же занавески. Доротея лежит на той же старой кушетке — правда, на снимках она выглядит новехонькой. Все то же самое. Девушка снова смотрит на счастливую пару на снимках.
«Ну, может, не все то же самое».
Джейни раскладывает фотографии в хронологическом порядке, в соответствии с красными штампами, проставленными в углу каждого снимка, и представляет себе, как развивался их роман. Бурное лето тысяча девятьсот восемьдесят шестого, когда они вместе работали у Луи в Чикаго, потом перерыв осенью — наверное, на это время они разлучались: Дотти пошла в школу, Генри отправился на занятия в Мичиганский университет.
Джейни достает из коробки письма от Доротеи и смотрит на почтовые штемпели на каждом вскрытом конверте. Даты — начиная с двадцать седьмого августа и до конца октября того же года.
«Четырнадцать писем от руки за два месяца», — думает Джейни.
Вот это любовь.
Следующая подборка фотографий начинается с середины ноября тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, а последний снимок датирован первым апреля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого.
День смеха. Ну и ну! Джейни быстро делает обратный подсчет от даты своего рождения, девятого января тысяча девятьсот восемьдесят восьмого. Да, похоже на правду. Девять месяцев приходится как раз на девятое апреля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого. Снялись вместе напоследок, сделали ребенка и разбежались.
Она перебирает письма, одолеваемая любопытством. Жгучим любопытством. Нестерпимым. Она даже засовывает в один конверт указательный палец, трогает сложенный внутри листок бумаги. Но дальше этого дело не идет.
Эти письма словно священные реликвии.
А еще ей страшно. Вдруг в этих письмах какие-нибудь непристойности. Это может оказаться даже хуже, чем мамашин эротический сон. Фу, гадость какая! Прочтешь, а потом как забудешь-то?
Джейни складывает письма и фотографии обратно в коробку и берет в руки канадский доллар. Когда это отец успел побывать в Канаде? Она улыбается, кладет монетку рядом с серебряным долларом и начинает разглядывать медаль за участие в кроссе. Вертит ее перед самым носом, щурится, разглядывая все потертости и царапины.
«Я ведь тоже бегаю, — думает она с нежностью. — Правда, по дорогам. Это немного другое».
Девушка прижимает металлический кружок к груди и прячет в свой рюкзак.
Потом Джейни рассматривает водительские права. Его первые права, давным-давно просроченные. На фотографии веселая юная физиономия, и даже подпись кажется мальчишеской версией той, которую она видела в доме на множестве документов.
Наконец она берет кольцо выпускника. С одной стороны на нем гравировка «1985», с другой — аббревиатура названия учебного заведения, под буквами выгравирован крошечный бегун. Кольцо золотое, с рубином, красивое. Джейни представляет его на пальце Генри, потом возвращается к фотографиям и находит кольцо там, на его правой руке. Примеривает на себя — на указательный велико, а на большой в самый раз. Снимает, кладет в коробку.
И вынимает снова.
Снова надевает на большой палец.
Ей нравится ощущать его на руке.

* * *

23.10

Еще раз просмотрев все, кроме писем, Джейни берет в руки сложенный листок бумаги с отпечатанным текстом. Открывает.

ВИЛКА МОРТОНА

1889, в пам. о Джоне Мортоне (1420-1500), архиепископе Кентерберийском, который собирал подати в пользу короля Генриха VII, объясняя, что богатые в состоянии платить, раз они живут в роскоши, а бедные, поскольку живут экономно, должны иметь сбережения, а стало быть, в состоянии платить тоже.
Источник: Американская ассоциация психологов.

ВИЛКА МОРТОНА (дата не указана). Сетевой этимологический словарь.

Найдено на сайте: Dictionary.com

Адрес сайта: http://dictionary.reference.com/browse/Morton\'s fork

Джейни еще раз перечитывает текст. Вспоминает закладку в книге и в компьютере. Потом вспоминает записку от мисс Стьюбин, где говорилось о том, что Генри хотел, чтобы Джейни подумала о вилке Мортона.
«Ну что ж, Генри, я уже подумала. Ты сделал свой выбор. Я тоже».
Собственно говоря, она думала об этом миллион раз, задолго до того, как узнала о существовании Генри. Просто у бедняги Генри не было зеленой тетрадки мисс Стьюбин. Он даже не знал, какой выбор ему приходится делать на самом деле.
— Тут я тебя обскакала, старина, — бормочет она.
Джейни знает, какой выбор для нее предпочтительнее. Иначе бы ее здесь не было.
Она комкает бумажку и бросает в мусорную корзину.

* * *

Последний раз смотрит на письма. Оставляет их на месте.
Выключает свет.
Долго ворочается без сна, думая о завтрашнем нелегком дне.

* * *

6.11

Она спит, и ей снится сон.
Генри стоит на вершине гигантской скалы, над стремительным водопадом.
Волосы его превратились в рой шершней. Они сердито жужжат и жалят.
Если он бросится вниз, то избавится от шершней, но тогда погибнет в водопаде.
Если останется на скале, его зажалят до смерти.

* * *

Джейни смотрит на него. На одном берегу потока стоит Смерть, ее длинный черный плащ не шевелится под сильным ветром. На другом берегу — мисс Стьюбин в инвалидном кресле. Слепая, скрюченная.
Генри ложится на живот и пытается окунуть голову в воду, чтобы отпугнуть шершней, но это лишь добавляет рою ярости. Они нещадно жалят его, он истошно кричит, машет руками, тщетно силясь их отогнать. Наконец он теряет равновесие, падает с края скалы и летит вниз. Навстречу своей гибели.

* * *

Джейни резко просыпается и садится на кровати, дыхание у нее сбито, голова в тумане. Она сидит, откинувшись на подушку, и пытается успокоить неистово бьющееся сердце.
И думает.

* * *

Напряженно думает.

* * *

А потом бросается к компьютеру и в рассветном холоде с нетерпением ждет, когда он загрузится и соединится с Интернетом.
Заново читает все о вилке Мортона.
«И какого черта я морочу себе голову этой вилкой Мортона? Зачем снова возвращаюсь к этому дурацкому парадоксу? Я ведь все знаю. Все и так понятно. Я с самого начала знала об этом больше Генри».

* * *

Она находит нужный раздел. Перечитывает, затаив дыхание.
«Неизбежный выбор между двумя равно неблагоприятными возможностями».
Ладно, ладно, правильно. Это я знаю.
Однако снова возвращается к этому, боясь, что пропустила нечто важное.
Думает о Генри.
Вилка Мортона для Генри была очевидна. Он предпочел затворничество мукам и непредсказуемой природе чужих снов. Таков был его выбор. Сделанный на основании того, что он знал.
Но как быть с «равно неблагоприятными» возможностями?
Да уж. Джейни могла бы поспорить с тем, что он сознательно выбирал между равно неблагоприятными возможностями. В его случае это была своего рода лотерея. Он мог двинуться по любому пути.
Она думает о Марте Стьюбин. О том, что в молодости она оказалась перед таким же выбором, что и Генри, и избрала иную тропу. Но, делая свой выбор, она не знала, к чему он приведет в будущем. А в итоге утратила зрение и способность владеть руками.
Значит, для Джейни вилка Мортона уже другая, ведь она знает, какое будущее ее ждет.
Впрочем, это не новость. С тех пор как она нашла зеленую тетрадь, она уже знала об этом.

* * *

«Равно неблагоприятные».
Это определение никак не дает ей покоя, и Джейни нервно ходит по комнате, чувствуя босыми ногами прохладу гладкого деревянного пола.
Она машинально открывает холодильник, смотрит внутрь невидящим взглядом и думает о своих «возможностях».
Спорит сама с собой.
Да, конечно, их можно признать «равно неблагоприятными». Оставить Кейбела, оборвать все связи с миром и жить одной в жалкой лачуге. Да уж, перспективка та еще. Такая же ужасная, как слепота и немощь? Конечно.
Разве не так?

* * *

А если бы не было Кейба?
Одиночество. Такую жизнь предпочитают отшельники. Или монахи. Иными словами, есть люди, которые сознательно делают такой выбор. Чтобы жить в уединении.
А вот слепоту и уродство никто в здравом уме не предпочтет, даже после долгих раздумий. Марта Стьюбин не выбирала свою участь — так сложилась ее судьба. Она не знала своего будущего. Никто и никогда не сделал бы такой выбор.
Никто.
Если только единственная альтернатива не окажется ничуть не лучше.

* * *

Девушка думает. Думает о Генри. О его жизни. И о его смерти. О том, как он обрел долгожданный покой — только после того, как попал в сон Джейни.
«Лучшего нет», — сказал Генри раньше, в своем сне. Держась за голову. Вырывая клочьями волосы. Но он говорил о своей версии вилки Мортона. О своем выборе. Джейни знает, что Генри не мог ничего знать о реальных альтернативах, он слышать не слышал о мисс Стьюбин, о ее проблемах со зрением и руками. Не исключено, что не знает и сейчас, если она ему не рассказала. Уже после всего.

* * *

7.03

Джейни никак не может успокоиться.
А что, если?..
Что, если возникшая у Генри проблема с мозгом не была настоящей патологией вроде опухоли или аневризмы, какие бывают у обычных людей?
Что, если это... последствие?
Он страдал от нестерпимой боли, мучился мигренями. Даже рвал на себе волосы, словно не мог дольше терпеть чудовищное давление.
Оттого, что не использовал свой дар.
И не входил в сны других людей.

* * *

И это давление оказалось таким сильным, что мозг не выдержал.

* * *

— Не может быть, — тихо шепчет Джейни.
Сидит, застыв на месте.
От потрясения.
А потом опускает голову. Ложится щекой на стол.
Стонет.
— Ну ты и дерьмо, Генри! — едва слышно говорит она.
Вздыхает, закрывает глаза, чувствуя, как выступают горячие слезы.
— И ты, и твоя долбаная вилка Мортона.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

10 августа 2006 года, четверг. 7.45

Джейни так и сидит за письменным столом Генри. Она потрясена. Отказывается верить.
Но в глубине души уже знает — это правда. Так и должно быть. Тогда все обретает смысл.
Джейни трудно поверить в то, что перед ней стоит совсем другой выбор, а вовсе не тот, о котором она и мисс Стьюбин думали все это время.
Это не выбор между одиночеством и немощью.
Это выбор между немощью и одиночеством, которое неминуемо закончится разрушением ее мозга.
У Джейни вырывается крик отчаяния. Как все-таки хорошо, что этот маленький домик стоит в глуши. Кричи сколько хочешь — в полицию все равно никто не пожалуется.
Она снова опускается на стул у письменного стола. Потом медленно встает.
Валится на кровать и лежит неподвижно, таращась в стену.
— И что теперь? — спрашивает девушка.
Никто не отвечает.

* * *

9.39

Она встает. Оглядывает маленькую хижину. Качает головой.
Жаль.
Ах, как жаль!
Сейчас, рассматривая новый набор равно неблагоприятных вариантов, подлинную вилку Мортона, она понимает, что выбор нужно делать заново.
Джейни сидит на кровати, скрестив ноги, с ручкой и бумагой в руках, и расписывает все «за» и «против» каждого варианта. Все преимущества и недостатки. Точнее, одни недостатки и другие. Горе против беды.
Жизнь Генри или жизнь мисс Стьюбин? Что предпочтительнее для нее.
«Никаких сожалений», — писала мисс Стьюбин в своей зеленой тетради. Но ведь она не знала всей правды.
— Лучшего выбора нет, — говорил во сне Генри.
Но ведь и он не знал всего. Только Джейни — единственная во всем мире — знает, каков истинный выбор.

* * *

10.11

Она звонит капитану.
— Комиски у телефона. Привет, Джейни, как дела?
— Привет, капитан. Да все нормально. У вас найдется сегодня время поговорить?
— Подожди секунду.
Джейни слышит, как ногти капитана стучат по клавиатуре.
— В полдень тебя устроит? Я закажу обед, перекусим у меня в офисе. Годится?
— Отлично. — Джейни отсоединяется и чувствует, как ее начинает бить нервная дрожь.

* * *

Она встряхивает головой и начинает собирать вещи.
Собирает все, что притащила сюда, запихивает в чемодан, с трудом утрамбовывает. Надеется, что ей удастся унести все это в один заход.
Она возвращается домой.

* * *

Если бы не Кейбел, она бы, возможно, и рискнула. И осталась бы здесь. В надежде, что все ее предположения об истинной причине смерти Генри окажутся лишь страшной ошибкой.
Хотя уже совершенно очевидно, что это не ошибка.
А горькая правда.
Вот так.
И никак иначе.

* * *

Джейни вытаскивает из-под раковины большой мешок для покупок и запихивает туда все, что не влезло в чемодан. То и дело трясет головой.
Трудно сразу поверить в такое.

* * *

Перед уходом она звонит хозяину дома и сообщает о смерти Генри. Навсегда закрывает виртуальный магазин, не забыв при этом распорядиться о доставке последнего заказа, а коробку со «снежным шаром» для Кэти выставляет так, чтобы та обязательно увидела надпись.
Ставит чемодан на землю. Закрывает за собой дверь, но не запирает, как оставил ее Генри.
Набирает полную грудь лесного воздуха и медленно выдыхает.
Бросает последний взгляд на стоящую рядом с домом ржавую машину.
Поднимает чемодан. И уходит.
Бредет по неровной, усыпанной гравием дорожке, словно бездомная, носящая с собой все свои пожитки.

* * *

И не оглядывается.

* * *

Дома она затаскивает все манатки в свою комнату и вынимает из мешка обувную коробку с так и не прочитанными письмами. Цепляет медаль Генри на рюкзак, кольцо выпускника надевает на большой палец и несет коробку на кухню, где ставит ее рядом с гостинцами, принесенными Рабиновичем.

* * *

11.56

В полицейском департаменте по дороге до кабинета капитана она тепло здоровается со всеми, заглядывает к Рабиновичу, чтобы еще раз поблагодарить его за доброту, но он на выезде. Она пишет ему записку и оставляет на столе.
После чего стучится в дверь капитана.
— Войдите!
Джейни входит. От запаха китайской снеди у нее начинает бурчать желудок. Капитан раскладывает бумажные тарелки и пластиковые вилки. Открывает контейнеры с едой и приветливо улыбается.
— Ну, как ты?
Джейни закрывает за собой дверь и садится.
— Ой, да знаете, как всегда. С ума сойти легче, — беспечно отвечает она.
Тянет из коробки салфетки и складывает их рядом с тарелкой капитана.
— Угощайся, — говорит капитан.
Они раскладывают еду по тарелкам и начинают есть. Повисает неловкое молчание. Джейни все время непроизвольно теребит свое новое кольцо и случайно капает коричневым соусом к цыпленку на свою белую майку. Смущается и пытается торопливо оттереть пятно носовым платком.
Капитан тянется к ящику письменного стола, в котором, похоже, есть решительно все, что только может понадобиться, и достает упаковку чистящих салфеток. Кидает ее Джейни.
Девушка с улыбкой вскрывает пакет.
— У вас тут набор на все случаи жизни. Лейкопластырь, салфетки, скотч, еда... что еще?
— Все необходимое, чтобы без хлопот прожить несколько дней, — отвечает капитан. — Нитки с иголками — пуговицу пришить, заколки для волос, туалетные принадлежности, набор отверток, швейцарский складной нож — но его я никому не одалживаю, он страшно дорогой. Так, что еще. Лакомство для собак, полицейский свисток, противоядие, шприц с адреналином для автоинъекции, бутылочки с водой... ну и обычная мешанина, резинки, скрепки, старые почтовые марки. Ах да, еще несколько монеток.
Джейни смеется. Расслабляется.
— Просто удивительно, — говорит она и откусывает кусочек.
— Я была бойскаутом, — заявляет капитан с очень серьезным видом.
Джейни фыркает, а уже потом задумывается, была ли это шутка. С ней никогда не поймешь.
— Итак, — говорит капитан, — у нас накопилась куча дел.
Она добавляет себе в кофе сливки.
— Правильно ли я понимаю, что твои непредвиденные семейные обстоятельства на прошлой неделе имели некоторое отношение к смерти твоего отца?
— Правильно, — отвечает Джейни.
— Так какого черта ты мне раньше ничего не сказала?
Джейни вскидывает глаза.
— Я...
— Ханнаган, мы здесь одна семья. Я твоя семья, а ты моя семья, и все, кто служит здесь, тоже члены этой семьи. Ты не должна отгораживаться от близких. Если происходит что-то важное, я должна знать. Слышишь?
Джейни прокашливается.
— Я не хотела вас беспокоить. Тем более я его даже не знала. Ну, то есть по-настоящему не знала. Он ведь все время был без сознания.
Капитан громко вздыхает, издавая звук, похожий на предупредительный паровозный гудок.
— Кончай!
— Да, сэр.
— Слава богу, хоть у Страмхеллера хватило ума сообщить мне о похоронах, иначе я бы с тебя шкуру спустила.
— Да, сэр.
Джейни теряет аппетит.
— Прошу прощения.
— Ладно. Теперь поговорим о твоем отце. Он тоже был ловцом снов?
У Джейни отвисает челюсть.
— Откуда вы знаете?
— Да ты сама сказала на кладбище. Между строк. Ты сказала, что у него были проблемы, непонятные никому, кроме тебя. Ну или что-то похожее. Конечно, куда уж обычным людям сообразить, что ты имела в виду.
Джейни кивает.
— Я не хотела этого говорить, само вырвалось. Да, он был ловцом снов, но жил один.
— Один, понятно. И ты, стало быть, задумалась о том же самом. Ну что ж, теперь хотя бы понятно, почему мы о нем ничего не знали. Кстати, а ты как узнала?
— Побывала в его снах.
— Вот как?
— Ну да... Нашла там кое-что интересное.
— Охотно верю. А как ты познакомилась с этой его подругой из службы доставки, а, мисс Ханнаган? Отца ты не знала, словом с ним не перемолвилась, а с этой женщиной в коричневом, судя по тому, что она говорила на похоронах, встречалась раньше. Кстати, а что это за кольцо у тебя на пальце?
Капитан откусывает кусочек.
— Очень похоже на кольца, которые делали на память о школе в восьмидесятые годы. Впрочем, можешь не отвечать.
Джейни улыбается и краснеет.
— Да, сэр.
— Ты ведь все-таки детектив, хоть пока и не в штате.
— Надеюсь.
— Ладно, с этим проехали. Скажи, ты приняла решение? Насчет того, о чем мы говорили, — об одиночестве.
Джейни кладет вилку.
— Насчет этого... — бормочет она с выражением муки на лице, — я... э...
Капитан молча смотрит Джейни в глаза.
— Я собиралась... То есть, я хочу сказать, да, я приняла решение.
Эти слова даются Джейни с огромным трудом.
Капитан смотрит на нее не мигая.
— Получается так, что в конечном счете это не помогает.
Капитан подается вперед.
— Рассказывай, — говорит она тихо, но твердо. Джейни растеряна.
— Что?
— Все. Давай, бога ради, выкладывай все, что связано с твоей тайной. Ни в коем случае не держи это в себе. И не сомневайся, слушать я умею. Это уж ты мне поверь.
— Что рассказывать-то? — все еще озадаченно повторяет Джейни. — Я просто...
Капитан подбадривает ее одобряющим кивком.
— Ладно, короче говоря, я точно установила, что Марта Стьюбин ошибалась. Оказалось, передо мной стоит совсем другой выбор — поступить как она или как он. Мой отец. Он выбрал одиночество. И у него мозг сорвало.
Капитан поднимает бровь.
— Мозг сорвало? Это что, медицинский термин? У него такой диагноз?
Джейни смеется.
— Не совсем.
— Что дальше?
Жесткости в голосе капитана поубавилось.
— Ну, когда я поняла это, то решила, что уходить из дома мне, пожалуй, пока ни к чему. Да и от учебы отказываться тоже не стоит. Конечно, жребий еще тот — стать слепой калекой лет в двадцать пять или получить неизвестную болезнь мозга, не дожив до сорока. Что бы вы на моем месте предпочли? Думала я, думала и решила выбрать судьбу слепой калеки, раз у меня есть Кейб. Хотелось бы верить, что он с этим справится.
Джейни вздыхает, вспоминая его сны.
— А он знает об этом? Хоть что-нибудь?
— Э... нет.
— Ты ведь знаешь, что я обычно говорю в таких случаях?
— Знаю. Чтобы я поговорила с ним.
— Ну так возьми и поговори!
— Хорошо, хорошо, — с улыбкой обещает Джейни.
— Ну а через недельку, когда все утрясется и ты окончательно определишься с учебой, мы поговорим и о твоей работе. Годится?
— Вполне, — отвечает Джейни, чувствуя невероятное облегчение.

* * *

Они убирают остатки ланча.
— Задержись на минутку, — говорит капитан, подъезжая на своем кресле к каталожному шкафу. — Здесь кое-какой материал — если тебе не пригодится, просто выбрось. Я не обижусь.
Она достает из среднего ящика папку и извлекает из нее ксерокопию какого-то документа на оранжевом листе бумаги. Складывает листок пополам и протягивает Джейни. Потом встает, чтобы проводить девушку до двери.
— И если захочешь об этом поговорить, ты всегда знаешь, где меня найти. Мы — семья. Не забывай об этом.
— Хорошо.
Джейни берет бумагу и улыбается.
— Спасибо за ланч. И за все.
Она тоже встает и идет к выходу.
— Не за что. Но больше мое терпение не испытывай.
Капитан с улыбкой провожает Джейни взглядом.

* * *

— Класс! — восклицает Джейни, сбегая по ступенькам.
Один трудный разговор позади.
Она выходит из департамента и направляется к автобусной остановке. По пути разворачивает оранжевую бумажку и, щурясь, читает.
Потом медленно, задумчиво складывает листок и прячет в карман.

* * *

13.43

Она едет на автобусе до своей остановки. К счастью, никто из пассажиров не спит.
Идет к дому Кейбела.
На этот раз он красит дверь гаража.
Джейни останавливается на обочине подъездной дорожки и смотрит на него.
Думает обо всем, что произошло в последние дни. О том, какой путь она проделала. И упала ниже плинтуса.
Она собиралась проститься с ним.
Навеки.
А вот теперь не собирается.
И это, конечно, здорово.
Но что же все-таки делать с его снами?

* * *

Она прочищает горло.
Кейбел не оборачивается.
— Ах ты, тихоня, — говорит он. — Я все думал, долго ты так еще простоишь?
Девушка кусает губы.
Засовывает руки в карманы.
Он оборачивается. На щеке пятно краски. Взгляд ласковый, вокруг глаз веселые морщинки.
— Ну что? Все в порядке?
Она не двигается.
Пытается унять дрожь.
Он видит это. Кладет кисть.
Идет к ней.
— Ох, детка, — говорит Кейбел и обнимает ее. — Ну, что стряслось?
Джейни плачет, уткнувшись в его рубашку, и он молча гладит ее по голове.

* * *

14.15

Они сидят на траве, в тени дерева на заднем дворе. Разговаривают.
О его ночных кошмарах.
О ее будущем.
Разговор получается очень, очень долгий.

* * *

16.29

Как же все сложно.
Впрочем, у Джейни всегда так.

* * *

Как бы ни старалась Джейни, она не может заглянуть в свое будущее. И пусть Кейбел пылко уверяет ее, что понятия не имел о том, какие тревожные у него сны, и признается в своих страхах. Он же справляется со всем этим — действительно справляется.
Пусть они искренне обещают друг другу, что между ними все останется по-прежнему, когда это случится.
Ведь это все равно случится.

* * *

Никакого «жили долго и счастливо» в сценарии Джейни нет.
Но они оба знают — то хорошее, что есть между ними, поможет им.
Уважение.
Глубина чувств.
Бескорыстие.
Взаимопонимание, дай бог каждому.
Ну и конечно, любовь.

* * *

Итак, они решают. Решают каждый новый день принимать новое решение на этот день.
Никаких обязательств. Никаких обширных планов. Просто жить, день за днем.
Добиваясь улучшения. Избегая проблем.
Чего-чего, а проблем и без того хватает.
И если все это сработает, значит, сработает.

* * *

Но в глубине души она знает одно.
Знает твердо. И хорошо.

* * *

Он единственный, кому она могла бы рассказать все.

ЧТО ЕСТЬ, ТО ЕСТЬ

Все еще последний день. 17.25

— Слушай, можешь сегодня вечером отвезти меня кое-куда?
Щеки у нее пылают. И еще этот проклятый засос. Откуда — догадайтесь сами.
— Запросто. Куда?
— В одно местечко, близ Норт Мэйпл.
Кейбел с любопытством наклоняет голову, но больше ни о чем не спрашивает.
Знает, что она все равно не скажет.
Улыбаясь и легонько покачивая головой, Кейбел отправляется к плите готовить обед.
— Обалдеть можно, как же я тебя люблю, — бормочет он на ходу.

* * *

18.56

Возле здания Кейбел тормозит. Джейни смотрит в окно и сверяется с оранжевой бумажкой.
— Да, это здесь.
Она нервничает. Уверенности у нее нет.
— Слушай, можешь послоняться здесь минут пять, ну, на всякий случай?
— Конечно, милая. Если ты выйдешь, а меня нет, черкни эсэмэску, и я тут же прикачу обратно. — Он ободряюще сжимает бедро Джейни и целует ее в щеку. — Пожалуй, загляну в один книжный магазинчик здесь поблизости. А может, проеду через кампус и прогуляюсь по окрестностям.
— Хорошо. — Джейни делает глубокий вдох и вылезает из машины. — До встречи.
Она решительно направляется к двери. Не оглядывается. И не видит, что Кейбел берет с сиденья оставленную ею бумажку, читает ее и улыбается.

* * *

19.01

В помещении толчется около дюжины человек, пьют кофе, болтают. Большинство взрослые, но есть и ровесники Джейни, судя по виду. Она входит в комнату, чувствуя неловкость, не зная, где встать. Медленно пятится к стене и озирается по сторонам, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.
— Добро пожаловать. — К ней подходит коренастый мужчина средних лет. — Меня зовут Лучано.
Он протягивает ей руку.
Джейни в ответ протягивает свою.
— Здравствуйте.
— Рад вас видеть. Вы раньше бывали у анонимных алкоголиков?
— Нет, сегодня в первый раз.
— Не волнуйтесь. Мы все здесь по одной причине. Позвольте мне начать.
Лучано поворачивается к собравшимся и приглашает всех садиться. Джейни отлепляется от стены и тоже идет к столу, какой-то молодой человек предлагает ей кофе. Она с благодарной улыбкой берет у него кружку и, по обыкновению, добавляет туда тройные сливки и тройную порцию сахара.
Все затихают, и Лучано начинает говорить.
— Добро пожаловать в общество анонимных алкоголиков. Для новичков поясню, что мы здесь помогаем тем, кто в своей жизни так или иначе страдает от алкоголиков.
Он смотрит на молодого человека, сидящего напротив.
— Карл, хочешь провести сегодняшнюю встречу?
Джейни внимательно слушает вступление и исповедь одной женщины, которая рассказывает о своем запойном, буйном отце. Потом Карл предлагает дискуссию о первом из двенадцати шагов к трезвости.
Джейни приятно чувствовать, что она не одинока.
И что пьянство Доротеи — это не ее вина.

* * *

После собрания Джейни берет со стеллажа несколько книг и тихонько выскальзывает из комнаты. Потом шлет Кейбелу сообщение и выходит на прохладную вечернюю улицу.
Она многое переосмыслила после этой встречи. Впервые у нее появилось ощущение, будто кто-то снял с ее плеч часть бремени, тяготившего ее всю жизнь, и впервые она перестала испытывать чувство вины. Ощущение, по правде сказать, сказочное.
Непонятно, почему она не сделала этого раньше.

* * *

20.31

Сначала они объезжают кампус Мичиганского университета на машине, потом прогуливаются пешком по парку и по дорожкам между зданиями. Кейбел даже берет на себя роль экскурсовода и показывает то, что уже знает. Прогулка по университетскому городку кажется забавным и волнующим приключением. Скоро, совсем скоро они уже не будут чувствовать себя здесь гостями.
Они останавливаются, чтобы поесть мороженого, и смеются, как ей кажется, впервые за очень долгое время.

* * *

Когда машина останавливается возле дома Джейни, она ласково обнимает Кейбела и целует его.
— Я так рада, что мы обо всем договорились, — говорит она.
— Я тоже. Слушай... завтра... — неуверенно добавляет он.
— Что?
— Мне тут надо собрать всякое барахло для учебы. Так что, как это ни прискорбно, придется нам проехаться по магазинам.
Джейни ухмыляется.
— Заметано, — говорит она. — Я захвачу вилку — если тебе совсем невмоготу станет, сможешь выколоть себе зенки.
Он смеется.
— Вот будет потеха, если я ослепну раньше тебя.
Они обмениваются кривыми улыбками. А вот поцелуй получается долгим и нежным.

* * *

23.05

Машина Кейбела отъезжает, и Джейни медленно бредет к дому, присаживается на ступеньках и думает.
Думает, думает, думает.
Как в тот раз, когда Кейбел докатил ее до этого крыльца на своем скейтборде.
Она думает о мисс Стьюбин, о том, что у нее на самом деле не было возможности попрощаться. Хорошо еще, что осталась записка на кресле.
Думает о капитане, и у нее туманится взгляд.
«Семья», — так она сказала.
Как здорово иметь такую семью.

* * *

Джейни крутит кольцо Генри, ловя им свет уличных фонарей. Рубин поблескивает. Она сжимает кулак. Прижимает кольцо к губам. Потом поднимает над головой, к небу.
— Привет, Генри... — внезапно у нее перехватывает дыхание, и она умолкает.
Слушает сверчков и древесных лягушек (или это все-таки провода), провожающих своим пением последние деньки лета, пока ему на смену не пришел шелест опадающих листьев.
Думает о матери, но не как всегда, а по-другому. Сегодня совсем по-другому. Собирается снова пойти на встречу анонимных алкоголиков и, быть может, самой поделиться с ними своей историей. Если будет настроение. Или нет. Не стоит торопиться с решениями. Каждому дню его заботы.
Джейни делает глубокий вдох и чувствует, как свежесть ночи наполняет легкие. Задерживается еще не миг на ступенях, потом встает и заглядывает в кухонное окно, прижавшись лицом к пыльному стеклу и прикрывая глаза руками от бликов уличных фонарей. Льющийся из окна мягкий свет пересекает кухню по диагонали.
Ларец воспоминаний исчез.

* * *

И выпечка тоже.

* * *

Джейни тихонько смеется, хотя на душе у нее совсем не весело. Лишь на миг ей удалось отвлечься от гнета проблем, но теперь все вернулось на круги своя.
Какое уж тут веселье.
Но жизнь продолжается.
Такая разная, такая удивительная жизнь, которая может повернуться к тебе любой своей стороной. Новые встречи, новые возможности, болезни, инвалидность. Знания.
Университет. Где ее почти никто не знает. И никто не назовет ее стукачкой. Зато там будет полно спящих.
Она вздыхает.
Что ж, один день — один сон.
Она сделала свой выбор. На настоящий момент. На сегодня.
— Вот так, — шепчет девушка гудящим проводам. — И никак иначе.
Дует холодный ветер, предвещающий скорую осень, и Джейни зябко ежится, растирая голые руки.
Как все-таки выматывают эти бесконечные размышления!
Джейни тихо заходит в дом. Запирает за собой дверь. Сбрасывает туфли, бросает рюкзак на кушетку. Но прежде чем она в последний раз пожелает себе спокойной ночи, она должна сделать еще одно дело.

* * *

Шлепая в тишине ночи босыми ногами, девушка идет по коридору.
И останавливается перед комнатой матери.

* * *

Осталось изменить лишь один мучительный сон.